Да и усадил в уголок. Сам же подвинул стул и на нём устроился, вид загораживая.
— Ну здравствуй, паскуда, — сказал Мишка мягко, всем видом своим демонстрируя дружелюбие и готовность к диалогу.
— Т-ты кто? — мужичок подобрался.
— Мишка. А ты кто?
— К-казимир.
— Красивое имя. Поляк?
— Православный! — возмутился Казимир. — А чего ты тут?
— Я? Да вот… в гости пригласили. Настойчиво так. Прям никак отказаться не выходило. Пришлось вот ехать.
Я устроился в уголке, в тени, откуда комнатушку и разглядывал. Что сказать. Богато. Ковёр на полу. И ещё — на стенах, кроме той, которая с окном. На окне занавесочки с лиловыми розами. Покрывала вон тоже с узорами. Стол солидный, резной. Шкаф не хуже.
Сразу видно, приличные люди тут обретаются. Состоятельные даже.
— Т-ты за пацанами? — соображал Казимир быстро, явно сложивши в голове две простых цифры и пришедши к выводу, что играть в непонимание, конечно, можно, но вряд ли получится.
И тогда будет грустно и больно.
Больно он не хотел.
— Если так, то забирай. Это не мы их притащили. Просто вот приказ передали, принять. Мы и приняли. Ничего личного.
— От кого приказ?
— Из города. Через Сивого. Мы так… мы вот просто… надобно принять, подержать чутка и передать дальше. Обычным путём, — Казимир поёрзал и попросил: — Развяжи, мил человек. Я ж так… я вон… не опасный… с циферками сижу. За домом гляжу.
— А нож в сапоге, стало быть, чтоб хлебушек нарезать? — Мишка этот самый нож и продемонстрировал. Хлебушек таким резать затруднительно. Уж больно клинок махонький да узенький. А вот кому в бочину вогнать, так самое оно.
— Все мы люди, все мы человеки, — пожал плечами Казимир. — И всяк защищает себя, как умеет. Чего ты хочешь? Денег? Скажу, где взять.
— Так уж и скажешь?
— А чего молчать. Ты меня пытать начнёшь. Я ж боли боюсь. Я тут так… малым… делом занимаюсь.
— Ещё скажи, что не по своей воле.
— Сперва-то да, не по своей. Проигрался сильно. Вот и предложили, или так отрабатывать, или… иначе. Я ж грамотный. Грамотные, небось, всем нужны.
И бандитам тоже. Кадровый голод, он такой.
— Я и согласился. Первый год страшно было. Всё ждал, что жандармские придут, что… или свои же… они же ж тоже, такие вот свои, как… — он махнул бы рукой, если б мог. — С волками жить, как говорится… я вот и сумел. И прижился.
— И давно тут?
— Тут? Третий год.
— А раньше?
— Так… были под Серпуховым. Но мало. Год всего. Тамошний боярин — не чета местному, как слухи прошли, что люди пропадают, всех поднял, дружину, жандармов позвал, мелкою гребенкой по землям пошёл. Еле ноги унесли.
Хороший, наверное, человек.
На своём месте.