Когда кто-то осторожно постучал, я даже не вздрогнул. Просто поднялся и открыл дверь одной рукой, а вторую уже держал на кинжале.
На пороге стояла Алина, бледная, с сжатыми губами. Глаза её были покрасневшими.
— Ты уже слышал? — прошептала она.
— Нет. Что? Меня официально объявили подозреваемым в убийстве и об этом уже твердит вся Академия?
Она сглотнула. И сказала:
— Вальтер… Он… Его нашли сегодня утром. В его комнате. Он… он покончил с собой.
Меня словно ударили. Я вцепился в дверной косяк, чтобы не пошатнуться.
— Что? — прошептал я. — Ты уверена? А какой был в этом смысл? Он так сильно переживал из-за проигрыша в турнире и прилюдного унижения?
Она кивнула и передала мне сложенный вчетверо листок.
— Он оставил записку. Служба безопасности уже передала её Пьеру. Но мы смогли сделать копию. Просто… прочитай.
Я развернул листок. Почерк Вальтера был резким, угловатым, с надавленными чернилами, будто он писал дрожащей рукой.
'Если вы читаете это, значит, я больше не с вами, друзья. Я думал, что могу контролировать всё. Думал, что смогу убрать Демида чужими руками и остаться в стороне. Я поручил троим старостам отравить его. Это был мой план. Но они провалили его. Они не справились. А потом начали угрожать, что если я не заплачу им ещё, они всё расскажут.
Я не мог позволить этому случиться. Я убил их. Собственными руками.
И пусть это будет последнее, что я сделаю. Пусть эта смерть остановит кровь. Пусть освободит других людей от подозрений.
Я больше не герой. Я — предатель.
Простите меня. Или не прощайте. Всё равно'
Записка дрожала в моих пальцах. Лия молчала, смотрела на меня снизу вверх, с болью в глазах.
— Он… — выдохнул я. — Он действительно это сделал?
— Да. Пьер уже отменил твой ордер на задержание. Все… всё повернулось иначе. Ты будешь свободен. Как и Пантелеев.
Свободен.
Но я не почувствовал облегчения. Совсем наоборот.
Потому что не Вальтер был тем, кто выследил старост и оборвал их жизни в подземелье. Это сделал я. Не он спас Агату и не он оказался в нужное время в нужном месте. И даже если он действительно отдал приказ — кровь всё равно была на моих руках.
Мои пальцы дрожали, пока я складывал письмо.
— Он не должен был умирать, — тихо сказал я.
— Но он умер, — ответила Лия. — И его признание спасло тебя. Ты понимаешь это?
Я кивнул.
— Понимаю. Но я не верю, что он решил вот так поиграть в благородство… Что-то тут не так и точно рано расслабляться.
И пока весь институт говорил о жертве Вальтера, о его последнем поступке, о предательстве, которое он сам признал, я стоял у окна, глядя на серое, от туч, небо.
Потому что правда осталась между мной, Алиной и Агатой.
Потому что справедливость — она не всегда совпадает с правдой.