В тот вечер Эмма забрала из кабинета свои вещи, поскольку не сомневалась: завтра ей не придется идти на работу. Она оказалась права. Вечером ей позвонил замдиректора больницы.
— Ты можешь объяснить, что случилось? — спросил он.
Эмма рассказала все как было.
— То есть, если верить таблице, ты выписала пятьсот микрограммов фентанила?
— Да.
— В таком случае извини, Эмма, но я бессилен. Тебе пора передохнуть.
Ее отстраняют от работы. О результатах внутреннего расследования сообщат отдельно.
Эмма повесила трубку и растерянно уставилась на Гиннесс:
— Понятия не имею, как это произошло. Я ведь и правда несколько раз проверила назначения. Во всяком случае, мне так кажется.
Судя по выражению глаз Гиннесс, она прекрасно понимала хозяйку. Более того, была готова помочь. Метнувшись на кухню, овчарка вернулась с поводком.
— Думаешь, мне от этого станет легче? — спросила Эмма.
Гиннесс направилась к двери.
— Я знаю, для чего нужен поводок. Вопрос в другом: неужели ты думаешь, что это поможет?
Гиннесс гавкнула, давая понять: «Небольшая прогулка тебе явно пойдет на пользу. Мне надо проверить свои метки. А еще пора облегчиться».
— Ладно, будь по-твоему. Пожалуй, мне и впрямь надо пройтись, от этого думается легче. А сейчас, похоже, самое время хорошенько пораскинуть мозгами.
Гиннесс склонила голову набок: «Это уж точно».
Глава 77
Карлос открыл глаза и посмотрел в окно. Он едва мог различить очертания осины за стеклом, но, судя по цвету предрассветного неба, с минуты на минуту должно было встать солнце. Последний день в реанимации. Сегодня из него вынут интубационную трубку и переведут отсюда в другое отделение.
Сейчас он уже отчетливо помнил случившееся. По левой щеке сбежала слеза. Он попытался ее отереть, но не смог: руки по-прежнему были связаны. Благодаря достаточно длинным ремням он мог писать в блокноте, лежащем на коленях, но дотянуться до интубационной трубки не удавалось.
Дверь палаты открылась. На пороге стояла Фейт. Она улыбнулась, подошла к койке, наклонилась, поцеловала Карлоса в лоб, после чего придвинула стул и села.
— Как ты себя чувствуешь, солнышко? Я по тебе соскучилась.
Ее палец скользнул по его уху, челюсти, впадинке на горле.
Мне это снится?
Карлос повернул голову. Дверь слева. Окно справа. Попискивает оборудование. У него в горле интубационная трубка. Нет, это не сон. Господь не так жесток, чтобы ниспослать мне сон, в котором я лежу в реанимации и вижу перед собой Фейт. Это происходит на самом деле.
Ему очень захотелось задать Фейт один вопрос. Он вспомнил о блокноте.
«Зачем?» — накорябал он.
— Зачем пришла? — удивилась Фейт. — Я же говорю: соскучилась. И хотела с тобой попрощаться. Помнишь старые добрые времена? Мы ведь любили друг друга. Я была для тебя единственной на всем белом свете. И ты был для меня единственным. А на остальных нам было плевать. — Улыбка исчезла с ее лица, глаза превратились в ледышки. — А потом ты все испортил. Тебе сорвало крышу из-за Дика.
Я? Это я все испортил? Мне сорвало крышу из-за Дика?
— Да, если бы ты не психанул, все было бы в порядке.
Карлос впился в нее глазами.