— Ну дыба ваша в операционную не вместится. Её в механическую поставят. А на ком говорящем её испытать у меня имеется.
Гость смотрит насторожено.
Заговорщицки говорю:
— Я на ней прочность материалов буду проверять. Для науки. Но, подыграйте мне Иван Андреевич. Сами понимаете. Нужно чтоб кое-кто…
Делаю неопределённый жест. Понимай, как хочешь.
Ушаков оттаивает, кивает.
Вот и славно.
— Вы как установят пришлите мне знающего человека, — говорю уже громко, — надо ему будет моим опыт обращения с дыбой передать.
— Конечно, Ваше Императорское Высочество, — твёрдо отвечает Ушаков, — я и сам приеду посмотреть на ваши упражнения.
— Спасибо, Иван Андреевич. Не хотите ли чаю? — отвечаю «радостно», наблюдая у кого из моего окружения глазки забегают, — и давайте как при дедушке, по-простому.
— С удовольствием, Петр Фёдорович.
Приглашаю пройти.
Надо и мне свою Сухаревскую башню построить. Нужно начертание дать архитектору. Что-то в готическом стиле. Я владетельный Герцог Гольштинии или кто?
Удаляемся в чайную комнату. В свете уже не меньше моей вивисекторской наслышаны о новой чайной церемонии. Матушка даже своего кофешнека Сиверса присылала перенять. Мог ли я не помочь своему земляку голштинцу? Лично. Карл Ефимович тётушке не просто камердинер, можно сказать друг, даже ближе Корфа. Такой человек и мне пригодится. Уже пригодился.
После третьей чашки «черного с молоком» отпускаю старика. Иван Андреевич — человек занятой. У него найдётся сегодня с кем поговорить на дыбе в Тайной канцелярии.
Да и мне пора.
— Иван Яковлевич, — подзываю свое главного охранителя, тот смущается, но привык, кивает молча, — привезённый Ушаковым станок установили?
— Да, Ваше Императорское Высочество, — рапортует Анучин, — так как вы и истребовали.
— Все бумаги и о чем оговорено на месте?
— Так точно, не извольте волноваться, — отвечает сержант.
Ага. Не будешь волноваться тут. Лучше сам проверю.
— Тогда, любезный Иван Яковлевич, прошу ко мне в механическую через пять минут Брюммера привести, — говорю вкрадчиво, — спокойно, мол я посмотреть пригласил.
Анучин, кивает, вытягиваясь во фрунт.
— Сам будь за дверью, с пистолем, в окно следи, но уши закрой, — говорю тихо-тихо, чтоб дошло, — если что не так исполнишь, то ты на дыбу следующий. Ты меня знаешь.
Иван сглатывает и кивает. Ну, о чем речь-то он не поймет, не знает он толком немецкого, но фасон держать надо. Пусть боятся и уважают. Вот Отто его место за гельсингфорские «геройства» показать нужно. Этот старый бретёр ещё и за Кильские не отчитался. Пора бы и призвать моего иудушку к ответу. И когда это лучше сделать как не на Антипасху?
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОДВАЛ МЕХАНИЧЕСКОЙ МАСТЕРСКОЙ. 10 апреля 1743 года.
Я расположился на стуле за верстаком. Анучин привел Отто. Они о чём-то шутили. Начал Иван понимать особенности службы при мне.
— О, Отто, здравствуй. Проходи, посмотри какую мне игрушку привезли, — «радостно» приветствую я гофмаршала.
Барон удивлённо проходит к дыбе.