Дочка Тулуа играла с Дурткуз и другими духами деревьев в жмурки. Бегала, уворачивалась, смеялась.
На рассвете Амина поняла, чья кровь скрепит ее союз с шурале, чья кровь заставит их ее услышать.
Скуластый длиннобородый мужчина с нездорово поблескивающими глазами связывал узел с едой и одеждой. Жена не отпускала его, хватала за руку, рыдала. Две пятилетние дочки в искусно расшитых рубашках сидели на тупса, глядели на родителей с непониманием и страхом, тихонько всхлипывали.
Худая женщина в стертой шубе переходила накрепко замерзшую Бурэлэ. Вдруг под ее ногами лед проломился, накренился. Очень быстро женщина оказалась в темной воде. Лишь на миг над поверхностью показались хватающие воздух красивые губы и тонкий подбородок.
Девушка-шурале внимательно слушала сказки уряк про ловких и добрых егетов из человеческих аулов. Иногда простоватых, но непременно находящих ответы на за все загадки, непременно побеждающих дракона Аждаху.
…Наконец-то у нее получалось красть, наконец-то получалось быть дочерью своего отца. Амина крала жизни: одну за другой, одну за другой. Остановиться было невозможно. Смотрела на себя иногда глазами отца и чувствовала одобрение, гордость, любование. А иногда почему-то глазами бабки-мескей — от нее чувства шли не такие приятные: оторопь, недоумение, страх. Следовало ожидать!
Но и враги Амины были под стать ей. Кто же знал, что холеная, балованная Алтынсэс вырастет в знахарку? Что ее нашептывания, обряды, поездки к святым и фельдшерам вырвут, выгрызут у уряк сперва дочь, потом внучку?
Что тонкая, безответная Зухра не опустит руки после смерти мужа и выучит своего смышленого мальчишку в большом ауле? Что ее не остановят не гнев свекра, не гнев абыстай из большого села, которых Амина сводила с ума что было сил?
Что простодушная Мадина будет такой щедрой и доброй хозяйкой, что все мелкие духи дома и двора встанут на ее защиту? Что они десятилетиями будут отражать напор лесовиков и дадут ей вырастить детей?
Амина наблюдала за семьями этих женщин десятилетиями и все ждала, когда они выбьются из сил. Их дети и внуки казались много слабее, но и некоторые из них продолжали удивлять уряк.
Дочь Алтынсэс Алтынбика была не воином, она была полем боя. Безропотно выполняла все, что велит мать. Увешивалась сердоликами, ездила к аулиям, щедро раздавала хаир — и не смотря на всех захматов родила здоровое дитя. Но на что-либо еще ее сил не хватило, даже за дочерью следила вполглаза… Уряк Алтынбика быстро наскучила, даже муж ее был интереснее. Любопытный, азартный, толковый в делах.
Но несколько лет назад Алтынбика удивила уряк. Их со старшиной дочка выросла красавицей в мать и бабку. Правда, слабой — не человек, ветка, плывущая по Бурэлэ. Но сватать ее начали довольно скоро. С матерью и отцом шепотом вели переговоры старшие жены заезжих баев, мамаши самых бойких аульских парней, бабки-свахи. Но Алтынбика сама отказывала всем и мужу строго велела. Старшина тогда, кажется, в первый раз услышал гневные слова от жены:
— С ума мы что ли сошли четырнадцатилетнюю девочку замуж отдавать? И в шестнадцать не отдадим… Уж я наслушалась от мамы и фельдшерицы той из русского села, как молоденькие девочки умирают первыми родами… Нет! Не дам дочке пройти через это! Пусть войдет в ум, в тело, пусть сама решит. Верю, не ошибется, выберет самого достойного.
Уряк тогда усмехнулась: будет вам достойный! Сына албасты не хотите в зятья? Того, кто умеет принять любое обличье, а потом пьет кровь своих жертв?
Поражали и внуки. Внучка Гаухар Шаура, когда ее братья погибли в лесу, надела снегоступы и пошла с отцом на охоту. Загоняла лосей и косуль, как аульские парни не умеют. Могла полдня идти по бурелому, могла полдня вязать ловушки для тетеревов. Никогда не жаловалась и не ныла. Надо, надо было найти место, где она не чувствует в себе такой силы.
Внук Салимы Касим вырос батыром — по стати, по ловкости, по умению сказать веское слово. К каждому в ауле он умел найти подход: с кем-то шутил, с кем-то азартно спорил, кому-то выказывал почтение. Такого могла сгубить только своевольная девчонка.
Внучка Гульехан Галия жила песнями и музыкой. С малолетства пела так, что замирал многолюдный йыйын, старики утирали слезы, молодые взрослели сердцем. С этой было просто: запереть там, где ей будет до песен. Сгноить второй, третьей женой в забытой богом дыре. Превратить в рабыню.
Да, гнев умели вызывать многие. Смерть забирала бабок — на смену им вставали дети и внуки. Амина смотрела на того или на другого и наполнялась злой, гнущей деревья силой.
А ведь нужно было еще держать в кулаке урман. Лесной народ был не из тех, кто однажды кланялся и служил до конца своих дней. Если уж друг Ярымтык ушел и не оглянулся, чего ждать от других?
Когда Амина оседлала Духа борти, бесы привели в лес злой ветер. Он должен был унести Амину так далеко, чтобы она никогда не вернулась. Но уряк к тому времени уже немало умела и превратила ветер в смерч, который пронесся по лесу и поломал деревья. Не без удовлетворения смотрела потом на изуродованную чащу: Кетмеру, Ямлихе и их братьям и сестрам еще долго ее восстанавливать. Растить и пестовать — от желудя, от слабого корня…
Когда Амина начала охотиться на детей, кто-то наслал дожди на ее часть урмана. Животные и духи всех мастей быстро устали от бесконечного ливня и начали уходить в другие части леса. Пришлось сгонять всех захматами, пришлось придумать живую тюрьму: духи леса ставили деревья кругом, и запертый не мог выбраться.
Покоя не было никогда — только глухим духам болезни могла доверять Амина. Духам болезни и, может быть, Дурткуз. Той нравились темные силы, она сама была хороша в них и ценила мастерство Амины. Поблескивала четырьмя глазами, хлопала в мелкие ладошки:
— Ловка ты сестрица, но и мы не лыком шиты. Вырастим лес еще гуще, темней и страшней. И давай призовем кланы Кара Буре и Хетер Телке — нам нужны беспощадные звери в лесу.
Где песни, там и заговоры. Иначе, как было объяснить долгую жизнь Салимы? Давно схоронили самых упорных и сильных вроде Алтынсэс и Гаухар, а эта божья птица все топтала землю.
Амина помнила ее по ауллак-аш: крепкая девчонка, такую думаешь увидеть верхами во время кыз-куу, а она с кубызом в руках. Не танцевала, только улыбалась и глядела на других, словно впитывала мир вокруг. Но когда она запела! Даже не знавшая, что такое добрая песня, дикарка Амина поняла, что это что-то особенное. Девушкам, которые ладно плясали, позавидовала, а ей — нет. Это был другой, непонятный, неприсваевымый дар.
Именно на Салиме уряк поняла, как губить божьих птиц. Будет не до песен, когда нечем кормить детей и стариков. Волки из леса нападали именно на стадо ее мужа, летнее солнце было беспощадно к их посевам… Салима пела и говорила куда меньше, но пела и говорила. Удивительное дело, в самую суровую пору жители аула несли ей кусок хлеба и кусок мяса. Первой звали на праздники. Ждали, когда над аулом взлетит ее голос: «Борон-борон заманда… В стародавние времена…»
Выдохнула и расцвета Салима, когда вырастила детей. Жизнь ее стала праздником, йыйыном, дружеской беседой, но тут случилось то, чего не ждала и не готовила уряк. В голодный год умерли старший сын и невестка Салимы, и из Аксаита к ней привезли внуков Касима и Камилю. Салима опять стала меньше говорить и больше думать о хлебе.
Именно тогда Амина стала видеть ее чаще — та собирала все, что дарил лес: съедобные травы, ягоды и орехи. Иногда за ней шел недовольный сероглазый мальчишка, иногда — разговорчивая маленькая девочка. А иногда Салима бывала одна и нет-нет да утирала слезы.
А как-то Амина увидела в лесу двоих — мальчика и девочку.
— Мы точно не заплутаем, агай? — щебетала малышка.