— Хотя бы еще куртец защитный накинь, — посоветовал ему Гарька. — И штаны бы не помешали. Не куда-нибудь идешь, а к моей любимице!
— Напугал! — надменно парировал профессиональный «нехороший человек».
— Ну, сам смотри, — не стал спорить собачей. — Только потом, чур, без разговоров!
«Чужой» крадучись поднялся по лестнице. За ним, на цыпочках, прошли поближе к лестничной площадке Гарик и Вадимыч. Изображающий роль домушника повозился, орудуя незнакомыми ключами, открыл замок. Потом, настороженно озираясь, приотворил дверь и скрылся в квартире.
Секунды тянулись томительно. «Что там происходит?» — гадал Вадимыч. И тут послышались звуки молчаливой возни. Затем рухнуло что-то из мебели, и с топотом, кряхтеньем, сапом незримая куча мала покатилась к выходу. Дверь турнули так, что та, распахнувшись, оглушительно бабахнула по углу проема. Пятясь, с удивительным проворством вылетел на площадку Мазохист и в мгновение ока пересек ее, врезавшись спиной в стену. На нем висела… нет!.. над ним нависала невообразимых размеров лютая зверюга, казавшаяся выше Мазохиста на две головы.
— Что тут у вас такое?! — начальственно шумнул было, выглянув из соседней квартиры, дядь Петя, но тут же мигом запахнул дверь и пришибился за ней, любопытствуя уже в щелочку.
Гарик, а за ним и Вадимыч бросились к собаке.
— Назад! Сидеть! — гаркнул Гарька и властно рванул Дашку за ошейник.
На удивление легко она подчинилась и, отступив от нарушителя границ порученного ее присмотру места, послушно уселась. И сразу, будто в сказке, уменьшилась до обычных своих размеров.
— Погладь, похвали… — шепнул Гарька.
Вадимыч присел, стал гладить охранницу, приговаривая ласкательные слова. Спустя какую-нибудь минуту недавняя вздыбленность улеглась, словно Дашку всю прогладили утюжком, и она уже окончательно обрела вновь свое человеколюбивое и безобидное сенбернарское обличье.
— Кости целы? — участливо поинтересовался Гарик у Мазохиста, имея в виду руку под защитной муфтой, побывавшую в Дашкиной пасти.
— Пошел ты знаешь куда!.. — с ненавистью прошипел тот.
— Я же говорил — оденься!
— Она бы тогда меня, неповоротливого — еще быстрей… Предупреждать надо! Знал бы, что тут такая натасканная псина, так в дом этот ни за что бы не полез! А то — как в клетку…
— Натасканная? Да ты глянь: ей годик всего-то! Сегодня как раз стукнуло!
— Да ну вас! — разобиженно отмахнулся Мазохист и двинулся вниз по лестнице, придерживая здоровой рукой пострадавшее предплечье.
Для вечно захлопотанного Вадимыча лето — как и прошлое, и позапрошлое — наступило нежданно-негаданно. Но лето — это еще бы ладно, а вот как быть с обещанной домашним поездкой к морю? Он так привык за всем в работе присматривать сам, что и представить себе не мог, как в этом случае управятся без него. И вдруг, смекнув, чем можно отговориться, с притворным сожалением объявил, что поехать и на этот раз у него вряд ли получится.
— Это почему еще?! — с места в карьер завелась супруга.
— А Дашка? Куда ее-то?
— Для Дашки, — победно ухмыльнувшись, парировала жена, — есть Гарик. Пускай она поживет у папы с мамой пару недель, проведает родственничков!
Гарик с воодушевлением согласился принять свою любимицу на постой. Даже денег не взял, предложенных ему на покрытие расходов по кормежке. Но когда, вернувшись с югов, Вадимыч и исскучавшийся по Дашке сынишка подъехали к собачею на машине, чтобы забрать свою сенбернаршу, Гарик торопливо, виноватым голосом поддакнул:
— Да, да, поехали, заберем! Это за городом, у предков моих на даче.
По дороге стал рассказывать:
— Веришь — никогда с таким не сталкивался, даже подумать не мог…
— С чем не сталкивался? Да говори ты, не тяни!
— Вы уехали, привел я ее, пустил освоиться во дворе, вспомнить былое… Потом открываю вольер, выпускаю ее мамашу. Радуюсь, как дурак. Праздник, думаю, сейчас будет у зверья, такая встреча…
— И что? — в нетерпении воскликнул Вадимыч.
— Видел ты ее, когда она Мазохиста чуть-чуть не удавила? Так вот, мамаша ее в десять раз страшнее сделалась. Да как ухватит доченьку свою любимую за морду, как давай ее трепать! Я кричу: «Рена! Рена!..» Какая там Рена! Насилу лопатой дочку от мамаши отбил. Хорошо еще, лопата под руку подвернулась, а то не знаю, что вообще от Дашки бы осталось…
— И сильно покалечила? — обмирая душой, проговорил Вадимыч.