– Вы правы, люстра действительно знатная. Ещё в начале века её купил мой дед, служивший в те годы мировым судьёй…
В тот миг крупный бриллиант, украшавший её кольцо, сверкнул на солнце и испустил тонкий огненный луч.
«Однако вкус у бабульки неплохой… Верно говорят: породу не спрячешь», – глянув на кольцо, про себя заметил Захар.
Взгляд парня не остался без внимания Марии Никитичны. Она тоже посмотрела на своё кольцо, после чего глазами указала на картины в сверкающих бронзой рамах и, ностальгически вздохнув, произнесла:
– Долгие годы он собирал эту коллекцию русской живописи, которая после его смерти перешла к моему отцу, а уж затем, вместе с фамильной страстью к коллекционированию предметов старины, – ко мне…
С этими словами Мария Никитична снова взглянула на своё приобретение и, всё ещё не веря в свалившуюся на неё удачу, радостно повторила:
– Невероятно!
Тем временем Захар, немного освоившись в квартире, вновь посмотрел на царивший здесь беспорядок, на трещины, что покрывали состарившиеся вместе со своей хозяйкой и не признающие никаких ремонтов стены. Затем перевёл взгляд на изборождённое морщинами лицо старушки и, слушая её, едва сдержал улыбку.
– Захар, вы, конечно, думаете, что я, как сейчас говорят, «чокнутая», – перехватив его взгляд, рассмеялась она и, словно оправдываясь, заметила: – По-моему, глупо разменивать себя на житейскую суету… Больше вам скажу: собирательство для меня – это не болезнь, наоборот – исцеление. Оно даёт мне ощущение молодости. Конечно, я могла бы жить на даче и поливать цветы, однако деревенский воздух не для меня – больше всего на свете я люблю старые московские улицы, на которых прошла моя жизнь.
– Охотно верю, – кивнул Захар.
– В своё время мы с моим покойным мужем сняли не один фильм, которыми гордилась страна, – пустилась в воспоминания хозяйка квартиры.
– Мария Никитична, вы работали на киностудии?! – взглянув на неё как на родственную душу, воскликнул парень и в ответ услышал короткое:
– Грешна.
Взгляд хозяйки квартиры наполнился сладкой ностальгической грустью.
– Помню, хорошие были времена… Тогда всё в нашей жизни было по-другому. В институте мы с подругами боялись даже глаза на преподавателей поднять, – задумчиво сказала Мария Никитична, и её лицо преобразилось. – А разве можно было в те годы позволить себе ходить по Москве, извините, с голым пупком?! – пожала она плечами. – Но это, как говорят, только полбеды. Скажите, Захар, а что стало с нашим языком?! Откуда в нём появились все эти «ва-а-ау», «лакшери», «кайф»?!
Выразив таким образом своё недовольство нравами современного общества, хозяйка квартиры умолкла и затем неторопливо двинулась дальше.
– Конечно, я понимаю, – проворчала она, – новая эстетика – это тенденция времени, но, честно говоря, я от неё не в восторге.
Она взглянула на Захара и по его отсутствующему виду догадалась, что их разговор рискует ему наскучить.
– Ой, что это я разговорилась?! – спохватилась она. – Гостя сначала надо чашечкой кофе угостить, а уж потом разговоры разговаривать.
– Не беспокойтесь, Мария Никитична. Пожалуй, мне пора, – вдруг сказал её новый знакомый.
– Захар, что за спешка?! – удивилась старушка и твёрдым голосом произнесла: – Ведь вы лжёте.
– Лгу, а как вы догадались? – улыбнулся парень.
– Много будете знать – быстро состаритесь, – ответила она и, взяв его за руку, отправилась на кухню.
Первым делом Мария Никитична смолола кофе в кофемолке. Затем засыпала его в турку, залила водой и, поставив на горящую газовую конфорку, принялась хлопотливо расставлять на столе посуду.
– Захар, вы всегда такой хмурый или вас что-то беспокоит? – вдруг как бы невзначай обратилась она к гостю.
– Почему вы так решили? – сидя за столом, спросил он.
– Вид у вас какой-то свежевыжатый, – в шутку сказала старушка.
– Не понял: свежий или выжатый? – простодушно спросил он.
– Я бы сказала, немного усталый… – ответила Мария Никитична, на что Захар уклончиво обронил:
– Да так, знаете ли… пустяки…