Жаботинский перевел стихотворение Бялика на английский. Сторрс, знакомый с другими переводами этого стихотворения, объявил его лучшим. Он приводит перевод в своей книге вместе с ивритским текстом (латинской прописью) оригинала.
Хакниссини тахат к' нафех
Ве-хайи ли эм ва-ахот
в 'ихи хекех миклат роши
Кан тефиллотай ха'ниддахот.
Би-ш'ат рахамин, бен хошемашот
Шехи ва'агаль лах сод йисурай:
Омрим уеш ба'олам неурим
Хейкан неурай?
Be'од раз эхад лах этвадда:
Нафши нисрефа бе-лахава,
Омрим ахава йеш ба-олам
Ма зот ахава?
Ха'кохавим римму оти
Хайа халом-гам ху авар
Атта эн ли к'лум ба-олам
Ха 'книссини тахат к'нафех
ве хайи ли эм ва-ахот
В'ихи хекех миклат роши
Кан т'филлотай ха-ниддахот[635]
Be my mother, by ту sister,
Screen ту head beneath your wing,
And my prayers, by God answers
To your bosom let me bring.
And at dusk, the hour of mercy,
Stoop, I’ll whisper you the truth:
People talk of youth — what is it?
Where is it — my youth?
For my soul was burned by fire
From within, or far above;
[635] а-Коэн, стр. 57. Рози Шраггер, член женской сионистской группы в Южной Африке, говорившая весьма мало на иврите, рассказывала автору этих строк, как Жаботинский в 1938 году на лекции об иврите держал в напряжении аудиторию, критикуя плохое ивритское произношение в Палестине. Она не понимала существа вопроса, но видела, что он очень огорчен и пожалела его. "В один такой момент я не могла удержаться, и выкрикнула: "Позор!" — Беседа с г-жой Рози Шраггер, Йоханнесбург, 1941 г.