Осколки нашей истории: читать начало книги онлайн

О да. Конечно!

– В моих историях есть мораль, но я никогда не садилась за книгу с мыслью, что через свое творчество хочу кого-то поучать. Каждый вынесет что-то свое, важное именно ему.

Преподавательница категорично качает головой.

– Литература – это всегда о глубоком. Это искусство, которое способно забираться в души, менять образ мышления и заставлять сердца пылать!

– А как же литература для отдыха? Книги, которые читаешь, чтобы отвлечься и расслабиться? – стараюсь говорить спокойно, но все равно чувствую, что мы с Александрой Владимировной не сойдемся. – Что, если я не хочу заставлять кого-то пылать? Я просто пишу о приключениях, потому что это… весело.

Последнее слово срывается с губ полушепотом. Преподавательница, даже не дослушав, качает головой и еще быстрее постукивает по парте. Будто нам тиканья часов недостаточно среди раздражающих факторов.

– Так в своем выступлении говорить точно нельзя, – отрезает она, и я вскипаю.

– Почему? Это ведь правда.

– Потому что такой ответ покажет тебя неглубокой, поверхностной личностью.

Делаю вид, что не услышала ничего обидного, и хмурюсь:

– Зачем мне вообще говорить о том, для чего пишу? Я не могу просто показать свою книгу, сказать о ней пару слов и все?

– Это не рекламное мероприятие, а конкурс. Вы показываете свои особые умения, которые выделяют вас среди других.

– Я написала и издала книгу. Это недостаточно круто для вашего конкурса?

Александра Владимировна медленно снимает очки и откладывает их в сторону вместе с ручкой. Заметку в таблице напротив моего имени она так и не делает.

– Нам нужен эффектный номер.

– Жаль, что я не умею петь или показывать фокусы, – с притворной грустью вздыхаю я, но преподша ведется.

– Именно поэтому тебе нужна хорошая речь. Подумай над ней до следующей недели, потом обсудим.

– Но я уже сказала все как есть. Нового ничего из себя не выдавлю.

– Тогда придумай. Никому не понравится слушать о книге писательницы, которой, оказывается, нечего сказать даже о себе.

На меня будто выплескивают стакан холодной воды.

Хорошо, что этот разговор никто не слышал.

Встаю из-за стола и, ничего не говоря, иду к двери. Касаюсь дверной ручки, и в этот момент меня окликают.

– Ангелина, я уверена, что тебе есть, что сказать. Ты ведь не просто так хочешь, чтобы книгу прочло как можно больше людей? Книги – это твой голос. Наверняка есть какая-то цель, ради которой жаждешь, чтобы он звучал громче. Просто ты сама еще не до конца это поняла.

Толкаю дверь и вылетаю в коридор. В кабинет входит следующая счастливая претендентка, и это еще больше на меня давит. Возвышенные цели, глубокие морали…

У меня есть голос, но я не знаю, зачем «пою». Может, тогда грош цена моему творчеству?

Спускаюсь в гардероб за курткой, размышляя о том, что настроения на построенные планы нет. Сегодня я собиралась сходить к Богдану, чтобы поговорить. Написать или позвонить не выйдет – он заблокировал меня везде. Остался только вариант прикрепить сообщение к банковскому переводу, но и тот я испробовала. Под переводом в один рубль написала «Надо поговорить», но не получила ни ответа, ни своего рубля обратно.

Я рассказала Мари все, что случилось на встрече с Дашей, в тот же день. Утаила только слова девушки о рехабе и зависимости, которые та обронила случайно. Теперь Мари настаивает, что нужно встретиться с Богданом и обсудить все лично, ведь мы оказались в одной лодке. Понимаю, но настроиться все равно не могу. Несколько дней собиралась с силами, хотела пойти сегодня, но тет-а-тет с преподавательницей выжал из меня все соки.

В другой раз.

Покидаю стены университета вместе с последними солнечными лучами и выхожу на заснеженное крыльцо, где и замираю. Фил сидит на перилах и с улыбкой смотрит на меня. Из-под красной шапки вниз, к телефону, зажатому в смуглой руке, бегут наушники. На коленях он держит большой бумажный пакет.

Чувствую, как от его теплого взгляда заряжается моя внутренняя батарейка. Хочу согреть его ладонь нежными касаниями и дыханием, но боюсь, что это неуместно. В последнюю нашу встречу мы наговорили друг другу много лишнего.