Славянский мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Славянские роды, собираясь в общины и имея потом своего князя, были первоначально на западе по разрозненности и географическим причинам так слабы, что всякое проявление самостоятельности трудно удерживалось при первом появлении противника, более сплоченного. Тем не менее самостоятельные славянские государства появлялись одно за другим, и только недостаток погибших летописей скрывает одновременность их основания со всеми другими западноевропейскими государствами.

Так, в VII ст. формируются впервые Богемия с Хорутанией, потом следует Болгария, Моравское царство, Польша, Сербия и наконец Киевское княжество. Чем больше к востоку, чем дальше от запада, тем это дело шло лучше. Но вместе с тем имеется меньше данных, чтобы утверждать, что на Днепре до 862 г. уже существовало государство. Однако ж Иорнанд, готский летописец, повествует совершенно ясно, что у скифов были князья, а где князь, там и власть, разумеется, не над пустым пространством. Да и до призвания варягов в Новгород были изгнаны такие же властители, как то повествует летопись, значит, и на севере было то же самое, что на юге. Да неужели же вправду это огромное пространство, на котором жили скифы, не представляло подобие хоть того, что мы нашли теперь в Хиве, Бухаре и в подобных первобытных по своему устройству странах? Этому верить невозможно уже из одного ответа, который был дан этими скифами Дарию Гистаспу. Далее, нам известно, что эти скифы, и именно землепашцы, привозили свой хлеб в Ольбию, продавали его правильно, поставляли его в определенный срок, как бы законтрактованный. Неужели для всего этого не существовало законов, хотя бы по преданию? Жизнь человека, даже примитивного, вырабатывает во всех случаях практические правила, которые со временем обращаются в целый свод народных законов, привычек и порядков. Семейные дела, добыча, объявление войны, защита, охрана собственности — все это такие принадлежности жизни, без которых не только государство, но и общество, род и семейство обходиться не могут. Блюсти же за всем этим приходится старикам, сходке, старшим, а при совокупности частей высшей власти, в каком бы она роде ни проявлялась. Арабы повествуют, что русские в Белой Веже (Белгород) и в Итиле (Астрахань) имели своего особого судью. Князья, предводители, нам известны уже со времен переселения народов, и если б всего этого не было, то невозможно, чтобы в тысячу лет сотворилось что-нибудь подобное тому, что пред нами теперь. Народ, который при всех невзгодах мог сохраниться так, как это нам известно… для подобного дела мало тысячи лет! Мы крепко верим, что и среди славян были свои героические времена, одновременно с греческими, и что все это нам знакомо, но только под другими именами, которые, однако ж, всплывут наверх с новыми открытиями и при дальнейшем движении вперед славянской науки, едва появившейся над горизонтом. Римляне с основания имеют своих царей, государство, законы и т. п. Неужели они были сделаны из другого материяла, нежели как все остальные народы? Нет, только одно географическое положение Рима и такое же Греции, с которою он сблизился, породило тот временный порыв, который их отличал от остальных народов древнего мира и в особенности от бездорожного Востока. Но очень скоро началось также их постепенное падение, причем первый удар был нанесен именно этим Востоком, парфянами, а потом уже погибли легионы Вара и появился на границе страшный Марбод (Марибор) с его маркоманнами, т. е. граничарами в Чехии и южнее, на Драве у Марбурга (Марибор), а там Децибал Дакийский, Радогощ Аланский и наконец Аттила.

Оставляя это расследование для будущих глав, мы имели намерение только показать, что и Суздальское княжество и Московское потом суть не что иное, как последствие не только Киевской истории и всего предшествовавшего Киеву славянства, мало нам известного, но вполне знакомой жизни, по сродству чувств. Этому славянству не давали покоя, а оно хотело устроиться и под смутным сознанием, двигаясь постепенно на восток, улучило наконец время и сделало то, что ему было нужно. А до того весь этот восток обладал редким населением, он был покрыт сплошными лесами в виде западных герцинских, тюрингских или еще наших недавних брянских. Реки были полноводны, а многие теперешние суходолы — судоходны. Большие болота, в виде пинских, новгородских, рязанских, покрывали огромные пространства. Между ними было немало озер, остатки которых по сю пору так многочисленны в Северо-Восточной России и к северу от Москвы. Везде в то время, от Волхова до Царицына и южнее, жили отдельными хуторами, поселками, на лужайках, по берегам рек и озер финны, а восточнее угры. Такая-то местность, при северном климате, продолжительности зимы, недостатке средств к существованию, заставляла этих финн жить разбросанно, до того далеко и разрозненно друг от друга, что их можно уподобить жителям Кавказа, где люди прошли бок о бок века, не ведая этого. Оттого там народилась целая гора языков, наречий, которая встречается и у финн, где один род не узнает другого, где совершенно утеряно воспоминание о прошедшем. Жить иначе в то время было невозможно, жизнь висела на волоске от недостатка пропитания, зверя, непогоды. Всякое искусство лежало под спудом. Только веками, благодаря русским, финны уподобились людям и, когда просветлело, стали жить лучше, слились, образовали нацию, которая, благодаря России, пользуется теперь всеми богатствами государственного благоустройства. Единственное занятие этих людей в то отдаленное время было рыболовство и лесной промысел, охота. Скотоводства почти не существовало. Земледелием занимались кругом полян на очень небольшом пространстве. Настолько же им было известно и понятно рудокопство. В довершение всего леса были переполнены зверями, которые не давали покоя людям не менее стихий, которые в полые воды, во время бурь, нередко уничтожали и уносили эти щепки человеческого искусства. Спасаясь от зверя, большинство поселений жило около озер или на озерах, вроде наших теперешних тоней на взморье. Пища была самая неприхотливая: рыба, дичь, улитки, белки, сороки. Убить лося, кабана, оленя удавалось редко; ловили более капканами, терпением, выжидая случайной добычи.

В таком-то виде была Восточная Россия за Волховом и Десною, куда вследствие разных причин пришлось плыть, идти, бежать, лишь бы избавиться от страшнейшего врага — западного соседа. Таким впервые показал себя с запада кельт, потом пришли с юга азы, далее с севера готы, за ними явились с востока всякие тюркские народы, из которых последние и самые страшные — татары.

При каждом подобном натиске как западное, так и южное славянство двигалось во множестве семейств к северо-востоку по единственным путям — рекам. И в этом движении на восток принимали участие все славянские роды, смешиваясь один с другим. Здесь, среди финнов и зверя, в лесах, болотах, на озерах, под влиянием ужасных стихий и сурового климата, пришлось жить предкам великороссов, которые все должны были добывать себе трудом, борьбою, в постоянной опасности и при страшных лишениях. Финские песни, да и наши летописи говорят нам ясно, что с финнами борьба была нелегка. Даже в XVII ст., при воцарении Михаила Федоровича, они производили опустошения и набеги до Москвы[36]. Волга, Ока, Кама тому живые свидетельницы. Затем все, что не погибло в этих доисторических краях, в этом центре теперешней русской жизни, все это окрепло вдвойне, до железного человека и железной воли. Южная сонливость или апатичность, западное бессилие улеглись тут навеки, и последующие поколения вырабатывались в сильных, изворотливых и сметливых людей, которые постоянно должны были предугадывать несчастья, выдумывать способы их устранения и соображать, как прожить завтра, что предпринять, как добыть искомое, как устранить нечаянность. Такая физическая работа при напряженном умственном внимании должна была изменить славянина и создать из него лучший отросток от древа человечества, своеобразный, находчивый, богатый воображением, бывалый и настойчиво — серьезный ум. Эти-то обстоятельства развили удальство, это восточное, если хотите, мужицкое рыцарство, которому не страшно было идти Бог весть куда с топором и рогатиною либо плыть на дубовых ладьях в бурю по неизведанным морям.

Необходимость отыскать лучшее, прожить остаток лет покойнее, без этой вечной суеты, гнали славянина все дальше и дальше, пока он не изведал все реки и пути востока, пока он не столкнулся лицом к лицу с совершенно чуждою ему и финну расою — монголо-татарскою. На этом рубеже он должен был остановиться на время, собраться, сложиться, окрепнуть, а там снова пошла та же работа, пока не скинул он долго тяготевшего над ним ярма, а вместе с тем обрисовалось и выделилось окончательно богатое великорусское наречие.

Эта выделка самого крепкого славянского тела шла долго и вытекает как бы из всей совокупности жизни славянства, почему и представлена тут в виде выдержки из всего того, что еще придется сказать.

Конец добытого пред нами довольно ясен, и потому перейдем теперь к тому, что менее известно, и посмотрим, как это совершилось, что помимо устойчивости славянского характера могли образоваться такие глубокие чужеземные впадины: до Дуная, по всей Слезаке и выше по морю — до Немана?

Для видимости изложенного прилагаются к этому отделу статистическая таблица славянских народностей и этнографическая карта славянского мира от Терета, Марибора и Праги до Сахалина, Герата и Ватума. Из этой таблицы усматривается, что если кто может говорить за славян, в их пользу, то право такое принадлежит одной России. За нею наиболее заинтересована Австро-Венгрия, которая по составу своего население находится в исключительном положении к славянам. В Австрии их насчитывается 56 %, а в Венгрии 45 % всего населения. Австро-венгерские славяне своею числительностью превышают немцев и мадьяр в совокупности[37]. После русских главные массы выпадают на поляков, сербохорватов, болгар и чехо-моравян — все народы, имеющие свою историю и право на существование.

II

Тысячу лет тому назад славяне сидели на западе от Юго-Восточной Голштинии или Вагрии вдоль по Лабе (Эльбе), Соляве (Сале), до Русса (Рейсс) и Шлеца (Шлейц), по Могани (Майну), Раданице, (Реднице), по Леху, верховьям Инны и по Эчаве (Эчь) до Венеды (Венетя, Венеция).

С тех пор многое изменилось в этнографии этого пространства: теперь в прежние чисто славянские земли глубоко вдаются три длинные языкообразные полосы с немецким населением, образовавшиеся вследствие напоров: южного, или франко-романского, при Карле Великом, северного, или тевтонского и среднего, при Фридрихе Великом. Порядок, в каком обозначены здесь указанные движения чуждых народов по территориям славянским, вполне соответствует и хронологическому ходу развития этих исторических процессов. Северное движение не могло предупредить южного, так как немецкое население севера еще только сплачивалось, и саксы, между Лабою и Въёзерою (Везер), представляли скорее немалое препятствие самому Карлу Великому в намеченном им движении на восток, чем оказывали ему какое-либо пособничество. На юге дела слаживались удачнее для немцев: покорение и истребление авар, а в особенности славян, сильно беспокоивших немцев и беспрестанно на них напиравших, было главнейшим условием безопасного существования франкской монархии, и борьба с ними становилась для последней вопросом: быть или не быть?

Немецкие впадины в славянские земли

Этому сильно содействовали онемечившиеся кельто-римляне, баюварцы (баварцы), соседи славян, авары и лангобарды в Северной Италии, такие же соседи славян по Хорутании, Истрии и Далмации. Отнятое у славян южное пространство равняется приблизительно 3200 кв. м. и находится в границах к северу между чехо-моравским населением, а на юге примыкает к словенцам (хорутане). На востоке оно идет по границе Венгерского королевства от озера Пейсо (Нейзидлерское) до Блатного озера (Балатон) и р. Дравы.

Северное впадение, от Лабы до Хрона (Немана) и от моря до Дрездена (Дрождяны) равняется приблизительно 3700 кв. м., гранича с востока с Россиею и с наречиями литовским и польским, а с юга с Австриею и с чешским населением. Наконец третий мыс, вдающийся среди славянских земель, занимает пространство в 700 кв. м. и лежит между Дрезденом, Познанью и Краковом, гранича с Россиею и Австриею и с племенами: поляками, мораванами и чехами. Всего, следовательно, отошло к немцам славянских земель от 7600 до 8000 кв. м., что почти равняется Вологодской губернии (7291 кв. м.), Тугайской области (7947 кв. м.) или Кавказу (7897 кв. м.). Население в то время было редкое. Горы, леса, болота и много невозделанного пространства мешали заселению в том роде, как это возможно ныне, и потому, если принять за основание для определения количества населения некультивированный еще Кавказ с его горами, лесами, степями и мокрыми низменностями, то получим, что за 1000 лет во всех отвоеванных немцами землях жило средним числом не более 4,5 миллиона славян, причем на долю северных, за Дунаем, приходится не более 2-х миллионов. Сразу будто и кажется, что такое население для того времени очень велико, но оно не будет таким, если мы припомним это множество племен и родов, живших к северу и к югу от Дуная. Некоторые брали на себя обузу: одни, без союзников, защищаются от таких нападений, какие были производимы при Карле Великом, Генрихах и Оттонах. Такие князья, как Марибор Граничарский, Сам Чешский, Святополк Моравский, держали постоянные дружины, доходившие до 75 000 воинов[38]. Их войны с римлянами, баварцами и с франками в особенности, доказали, что для победы над ними нужны особые средства, большие вооружения, огромные армии, полчища, равные полчищам Аттилы, каковые и употреблялись в конце VIII и IX столетий. Но и сама борьба длилась так долго и выносилась побежденными столь продолжительно, как того не бывало ни с одним из существующих народов. Какой народ выдержал бы поражения, которые с Трояна по сю пору шли одно за другим? Персидская монархия, величие греков, крепость римлян — все пало, а славяне, в своих верованиях, языке, обычаях и государственности, продолжают все жить и совершенствоваться, по мере того, как их оставляют в покое. 1500 лет идет эта ведомая уже истории борьба, а между тем форпосты компактных масс все еще выдаются вперед, выдвинуты до риска их потерять, и так они держатся века, не уступая ни пяди своей земли. Других окружили со всех сторон, кашуб, лужичан. Но и в них бьет живой ключ народности, и про них можно даже сказать, что если б они хотели, то не могут ни умереть, ни переродиться, так как биение общеславянского пульса оказывается в них сильнее и энергичнее, чем задерживающие его неблагоприятные исторические влияния.

Между средней и южной немецкими впадинами сидят чехи, примыкая плотно к мораванам, которых по продолжению к востоку поддерживают, как могут, словаки, а этих — угроруссы, а там и руссы. С юга лежат в массе южные славяне с наиболее выдавшеюся народностью словенцев (хорутан). Их передовые поселения доходят до Фриуля, где поныне сохранились эти древние адриатические славяне (henetoi, генеты), которые под именем резан (рязань) не уступают своего места ни итальянцам с запада, ни немцам с севера. За этим небольшим клочком итальянских славян идет сплошная масса хорутан, а за ними тянутся кроаты (хорваты), потом сербы и болгары в еще большей компактности по Адриатике, Драве, Саве, Дунаю, по Черному и Эгейскому морям до Царьграда и Коринфского залива. Раньше чем приступить к объяснению причин образования трех указанных немецких впадин, будет полезно обозреть, какие славянские племена обитали в Европе в эпоху Карла Великого. Вместе с тем, вопреки принятому делению славян на группы, мы находим нужным представить свое историко-географическое деление, которому полагается следовать до конца.

Начало всему мы находим на востоке, который необходимо нужно было пройти, чтобы добраться до запада. Начиная следовать с России, мы видим, что у Ильменского озера (Лимань) сидели славяне, или словены, причем их главным городом сделался потом Новгород.

Если был Новый Град, то где-нибудь был и Старый, и действительно, таких мы встречаем три и более на Балтийском поморье, и это служит некоторым доказательством, что Новгород, уже существовавший в 857 году, был основан славянами, переселенцами из других мест, двинувшимися по каким-либо причинам к востоку. Нам это важно тут заметить на тот конец, чтобы связать запад с востоком, не довольствуясь только тем, что говорят летописцы, но со временем заглянуть и в более отдаленную глубь. Причиною этому движению славян были кельты, дошедшие в IV столетии до Р.Х. до Одры. В этих местах в Поморье (Померания) и Пруссии можно найти и ныне два Старгорода: один по правой стороне Одры, восточнее Щетины (Штетин), а другой, менее известный, — к югу от Гданска по левой стороне Вислы. Последний город стоял на перепутье от первого к востоку.

Путь из Старгорода в Новгород

Вокруг настоящего Старого Города (Град, Стар-град) на Одре встречаются: село Кривичи, сохранившее в своем названии имя той отрасли славянского племени, которая жила к югу от волховских славян. Там же, к северу от Старгорода, находится большой приход, — село Волхов, а северо-западнее, на Пене, лежит город Деммин, т. е. наш Демань, стоявший некогда на полпути от Новгорода к верховьям Волги.

Дойдя до сближения Старого Города с Новым, обратим теперь внимание на путь движения славян с Поморья к востоку при натиске кельтов[39].

От Старгорода дорога шла на Коницу (Кониц), 2-й Старгород, Щево (Диршау), через реку Вислу на Малборк (Мариенбург), Кролевец (Кенигсберг), далее к Неману и Россу, через Рогнеть (Рагнит) к местечку Словикам, или Словакам, и отсюда на Ковно, Вильно, Ошмяны, Крево (Кривичи), село Словенск, Минск, Борисов (Борисфены), село Словену, Оршу, Витебск, Велиж, Холм, Старую Руссу и Новгород на реке Волхове. Вот тот определяемый урочищами путь, который привел славян с Поморья и Волхова к Волхову, что, по всей вероятности, произошло до нашей эры, так как апостол Андрей уже нашел у верховьев Днепра и выше славян, которых поучал слову Божию. Переселение это состоялось, как выше указано, в IV или III столетии до Р.Х., когда с запада пришли кельты, а с севера причалили гутоны, готоны, готы.

В Псковской, Витебской и Смоленской губерниях, также отчасти в Минской, Лифляндской и Курляндской, на Двине, Волге и по Днепру сидели кривичи с их городами Изборском, Полоцком и Смоленском. Часть этих кривичей, по Полоте и Двине (Дива), носила местное название полочан. В Гродненской, Минской и отчасти в Киевской губерниях, по Припети, Березине и Днепру уселись дреговичи. Возле них к востоку по берегам Сожи, в Могилевской губернии, основались радимичи. Наиболее отдаленные по рекам Оке, Миздре и Угре, в Калужской, Тульской и Орловской губерниях были вятичи. Последние две отрасли пришли, по Нестору, на свои места после предыдущих, следовательно, также переселились сюда из других окраин, и потому неудивительно, что они во многом отличались от тех восточных славянских наречий, которые тут вековали, позабыв своих отдаленных единоплеменных родичей. По Бугу жили бужане. Судьба этих бужан тесно связана с Белосербиею и с нынешнею Белоруссиею, в состав которых они входили. Южнее их, в Восточной Галиции, ближе к Карпатам по хребту, на горбу жили горалы — жители гор, горба, хребта, хробаты, белохро-баты. Восточнее тех и других поместились волыняне — отголосок которых слышен на острове Волыне (Волин). Между Южным Бугом или Богом (от Дажбога и богатства местности, текущей млеком и медом) и Стыром, и севернее, в Волынской губернии, поселились дулебы — столь известное в истории авар славянское племя. Еще восточнее, в лесах обитали древляне с их городами: Ко-ростень, Туров и Овруч. Тогобочные приднепровские равнины Киевской губернии, т. е. правый берег Днепра, были заняты полянами с их городом Киевом.

Поселения их шли также по Пслу и Ворскле. Сегобочная сторона Днепра, по рекам Десне, Сейму, Суле, населилась северянами с их городами: Любеч, Радогощ и Чернигов. По Днестру и Пруту вплоть до Черного моря обитали в городах, укрепленных местах тиверцы, в угле — угличи, — иначе анты. Племена, жившие на западных окраинах, пускали глубокие народные жилы за Карпаты до Тиссы. С Днестра доходили до сердца Семиградии, а с Прута рассеивались и двигались по всей Молдавии и Валахии, откуда переходили в Банат и к равнинам Дуная и Тиссы, а также на Балканский полуостров.

Кроме этих главных племен, о которых говорит Нестор, было еще много других мелких, — достаточно замечательных. Из них некоторые как бы затерялись в массе других, иные же получили значение только после. Эти племена или роды следующие:

1) Смоляне, или смолены, сидевшие в XI столетии около Смоленска. Частица их жила в XII столетии на Балканском полуострове, на границе Фракии и Македонии, по реке Мете (Карасу) — наконец их же находим в 808 году в Полабии между городами Войценбургом (Бойцы) и Домицею (Дёмиц). Их главный город был Ко-нибор, по дороге от Зеденика на Михну.

2) Лучане, — жители Великих Лук, — отдел кривичей, упоминаемых в 949 году. Частица их живет в Чехии.

[36] Риттих. Казанская губерния.

[37] Обручев. Австро-Венгрия. СПб., 1874.

[38] Riezler. Geschichte Baierns. Gotha, 1880

[39] Забелин.