Мистический Петербург: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А больше?

– Больше не жили.

– Почему же уезжали?

Дворник раздул пламя и поднялся с полу. При последнем вопросе он усмехнулся и ответил:

– Боятся, слышь! Говорят, будто неладно тут, старик какой-то бродит. Ну и пужаются.

Потом, постояв немного и видя, что барин лежит молча с закрытыми глазами, сказал:

– Я все изготовил. Извольте запереть! – после чего осторожно вышел из комнаты.

Федор Андреевич тотчас встал. «Значит, не сон, – решил он, заперев дверь за дворником и начиная одеваться: – выходит, у меня квартира с привидением. Вот бы Прибыткову»! При этой мысли он улыбнулся, и к нему вернулось обычное хорошее расположение духа.

III

В 12 часов Федор Андреевич надел шубу и пошел на службу. У ворот он приостановился и сказал дворнику, чистившему панель:

– Если ко мне, Иван, придут письма, ты их возьми к себе.

– Слушаю-с! – ответил дворник.

«Славная физиономия, – подумал, отходя, Федор Андреевич, – открытая, честная. Чисто русская!»

Он дошел до угла и остановился подле газетчика.

– Будешь каждое утро доставлять мне газету, – сказал он ему, подавая визитную карточку. – Сейчас по этой улице, дом номер 17-й!

– Слушаю-с, – ответил газетчик, снимая фуражку.

– Да, только, пожалуйста, не запаздывай с ней, – прибавил Федор Андреевич: – не позднее 10 часов.

– Будьте покойны!

Федор Андреевич двинулся дальше.

– Ба, Федор Андреевич, вы здесь? – раздался подле него возглас, – каким способом?

Федор Андреевич обернулся и с радушной улыбкою поспешил пожать руку своего сослуживца, Орехова.

Необыкновенно высокого роста и необыкновенной худобы, Орехов походил на вешалку, на верхушку которой поставлен цилиндр, а на рогатку повешена изрядно потрепанная шинель. Лицо его представляло как бы один профиль, да и то очень печального вида, с длинным загнутым носом.

– Каким способом? – ответил Федор Андреевич, идя рядом с Ореховым: – здесь поселился, у вас; квартиру снял. Прехорошенькая, две комнатки…

– С новосельем, значит! – произнес Орехов унылым тоном и опустил голову, завертываясь в шинель; словно сказал своим близким «прощайте» и закутался в саван. Унылый тон и мрачный вид никогда не покидали Орехова, и если случалось ему на миг оживиться и придать себе развязный вид, то, спохватившись, он тотчас с удивительным искусством изображал опять человека, приговоренного к смертной казни.

Федор Андреевич прошел с Ореховым в совершенном молчании улицу и наконец, завертывая за угол, произнес стереотипную фразу:

– Как поживаете? Как здоровы?

Орехов словно ждал этих вопросов и сначала испустил протяжный вздох, а потом заговорил тоном жертвы, покоряющейся судьбе:

– Все так же! Работаю до пяти, потом работаю до 10, потом до 2, и так день в день. Работник-то, батюшка, я один, а семья – сам-шесть! О-ох! Жена не помощница. Денег не хватает. Это, голубчик, не по-вашему. Да! Здоровье? Разве я смею хворать? не смею: значит, и здоров! – И, попав на любимую тему, он уже говорил всю дорогу, не умолкая. По его словам, он представлял собою клячу, которую впрягли в фургон, набитый седоками, и гонят без устали вперед и вперед. Его тон, фигура, самое содержание беседы вызывали всегда сочувствие в слушателях, и он, – как другие при общем внимании гордо выпячивают грудь, становятся развязнее, – по мере речи становился все меланхоличнее и наконец смолкал, на половине фразы прерывая себя тяжким вздохом.

Федор Андреевич чувствовал горячую жалость к Орехову, и ему даже было немного совестно за свою сравнительно обеспеченную жизнь.

Они подошли к подъезду и вошли в помещение министерства. Бойкие сторожа предупредительно бросились им навстречу.