Облачность.
Произошедшее почти не смутило ее, а лишь добавило некой перчинки, смешинки, похожей на пузырьки от шампанского. В Холли было что-то безопасное, может, оттого, что он отказался от секса, а может, из-за того, что по натуре он был созидателем, а не разрушителем. Тэсса легко пустила его в свой дом, и он не тяготил ее. Его присутствие, даже в столь интимных пространствах, как спальня или ванная комната, удивительным образом казалось уместным.
Она вспомнила, как накануне он принес ей сэндвич и чашку чая с ромашкой, а потом как ни в чем не бывало устроился на широком бортике и принялся рассказывать, что Милны принесли картину и потребовали расписку, что он ее не украдет. Украдет! Собственную картину! Да он лучше нарисует с десяток новых! Кому интересны старые работы, правда?
Холли был хорошим рассказчиком – забавным и лишенным всякой едкости.
Тэсса лежала в клубничной пене, прикрыв глаза, и лениво его слушала, и мысли текли в такт его словам – такие же ленивые, обтекаемые.
Исчезновение коровы объяснить жителям деревни проще, чем ее обескровленный труп. Но Бренде теперь надо будет купить новую скотину – придется заехать на ферму поблизости.
А вот ребенок вызовет множество вопросов. Как его мать могла попасть в Нью-Ньюлин? Почему она оставила его именно здесь? Почему в огороде у Бренды?
А впрочем, сказала себе Тэсса, пусть этими загадками развлекает местных жителей Камила Фрост. Может, она придумает для них и отгадки. Фантазия у нее богатая.
– Ты спишь, – вдруг сказал Холли Лонгли, и Тэсса, вздрогнув, открыла глаза.
Она совсем забыла, что не одна в ванной.
А этим утром не почувствовала его появления в своей спальне.
А Тэсса всегда чувствовала.
Первая чашка кофе – в постели.
Вторая – у окна.
Здравствуй, море. Здравствуй, небо. Здравствуй, кладбище. Здравствуй, новый день.
Она приняла душ, надела неожиданно легкомысленное белое платье, короткое и легкое. С бабочками по ажурному подолу.
– Ты моя прекрасная девочка, – оценила Фанни, врываясь в спальню. Она вдруг схватила Тэссу за руки, покружила, расцеловала в обе щеки, оставила в покое и нырнула в гардероб, энергично там роясь.
– Что ты ищешь?
– Мне нужна красивая одежда для Одри.
– А, Джеймс пробудил в нашей неряхе принцессу? Фанни, я тут подумала, может, отправить девочку нянькой к Бренде? Я могла бы платить ей зарплату из бюджета деревни. Издам специальный мэрский указ, и пусть попробует отвертеться.
– Я уже отправила ее к Бренде, – ответила Фанни, придирчиво разглядывая узкую, болотного цвета юбку. – Почему у тебя так мало одежды? Если бы не я, ты бы вообще из пижамы не вылезала. Даже то платье, которое сейчас на тебе, подарила тебе я. И ты впервые его надела. Только не говори мне, что тебе нравится этот громила Фрэнк. У меня от него мурашки по телу.
– У меня тоже, – согласилась Тэсса, – но мои мурашки не похожи на твои.
Фанни кинула к зеленой юбке несколько блузок, джинсовые шортики, сарафан и душераздирающе вздохнула.
– Нет, все это никуда не годится, – расстроенно сказала она, – нам, девочкам, срочно нужен шопинг.
– Детка, твое барахло не умещается в двух шкафах!
– И мне совершенно нечего носить, – заверила ее Фанни, обхватила лицо Тэссы огромными руками и, наклонившись вниз, заглянула в ее глаза. – Твоя реабилитация работает? Ты чувствуешь это? Не пора ли позвонить куратору?
Тэсса сглотнула.
Она обязана была проходить регулярные психологические обследования, но ненавидела это делать.
– Давай не будем делать грандиозных выводов из одного платья, – попросила она. – А теперь мне пора отнести молока призраку. Ты не видела моих пикси?..
Холли Лонгли устроился с мольбертом на веранде. Она опоясывала весь дом, и художник выбрал ту ее часть, которая выходила к морю.
Конец ознакомительного фрагмента.