— Не знаю, и знать не хочу.
Но Максим продолжал бормотать:
— Знаешь, у древних скифов был такой обычай… Когда умирала жена жреца, ей устраивали пышные похороны… И заодно убивали всех ее подруг… Это чтобы ей на том свете не скучно было… Хороший обычай, а-а?
Борис углубился в свою термодинамику и не отвечал. Обиженный таким невниманием, комиссар госбезопасности угрюмо сообщил:
— Так вот, сегодня я подписал путевку на тот свет… еще, нескольким этим… подругам.
— Каким? — не удержался Борис.
— Ж-жены ж-жреца…
— У тебя бред, — сказал младший. — Иди-ка лучше спать.
Старший упрямо мотнул головой и понес такое, что Борису стало даже немного жутко. Максим сыпал проклятиями по адресу женщин — следователей НКВД, которые в своей изощренной жестокости якобы превосходили любого следователя мужчину. В голосе брата звучала какая-то дикая, болезненная ненависть, в углах рта дергалась нервная жилка, а воспаленные от ночной работы и алкоголя глаза по-звериному щурились, словно он видит перед собой своего заклятого врага.
— Как взял я это чертово семя под микроскоп, — бормотал он, — и вижу, что все они самые чистокровные ведьмы…
— Это тебе с пьяных глаз померещилось, — заметил Борис.
— Нет, нет… Ты Зинку Орбели помнишь? Так вот, они все такие… Прикрывались идеалами… А на самом деле они потому в НКВД налезли, что им крови хотелось… Но теперь я утоплю их в их собственной крови…
Затем генерал-инквизитор Народного комиссариата внутренних дел и особоуполномоченный по делам всей нечистой силы во всем Союзе Советских Социалистических Республик принялся расхваливать заслуги средневековой инквизиции, которая в свое время охраняла людей от козней ведьм и колдунов.
Если верить Максиму, отцы инквизиторы были большими умницами, философами и гуманистами и даже знали психодинамику и фрейдизм раньше самого Фрейда. Так, поймав ведьму, инквизиторы осуждали не ее тело, а только лишь ее душу, подписавшую контракт с дьяволом. Будучи христианами и не желая проливать кровь, инквизиторы приговаривали эту грешную душу к так называемой бескровной смерти, то есть жгли на костре, топили в воде или вешали в воздухе. Но поскольку душу от тела не отделишь, то вместе с грешной душой ликвидировали и послушную ей плоть.
Однако симпатии студента индустриального института были явно на стороне ведьм. Женщины-следователи НКВД — это, конечно, дрянь. Просто садистки. Но при чем здесь бедные невинные женщины, которых когда-то жгли как ведьм? Ведь это просто жертвы средневековых суеверий, о которых написано столько хороших романов.
Максим сидел за своим столом, пил водку и листал дела бывших работников НКВД, которые теперь оказались врагами народа. Около полуночи он вдруг сказал:
— Бобка, у меня что-то в глазах рябит… Сколько там время?
— Уже двенадцать.
— Ну, так я и знал… В бюро как полночь, так они и появляются… Теперь я работу на дом беру — а они уже и здесь завелись…
— Кто? — спросил Борис.
Комиссар госбезопасности кивнул на край своего стола:
— А вон, посмотри на этого стервеца… Сидит, хвостом крутит и язык показывает… Это он нарочно — работать мешает…
Борис разогнулся от своего учебника по термодинамике и поглядел на пустое место:
— Хм, действительно! С рожками, и глаза зеленые. И шерстка, как у кота. А мордочка у него даже симпатичная.
— Ну вот, теперь сам видишь, — с облегчением вздохнул Максим. — А ты еще не верил…
— А бородка у него точно как у Троцкого, — сказал Борис. — Сразу видно, что троцкист.
Советник Сталина по делам нечистой силы сидел в распущенной гимнастерке без пояса, со змеей и мечом на рукаве, с генеральскими звездами и остекленевшими глазами и беседовал с чертом:
— Ну что, подслушиваешь, подглядываешь? — Он погрозил черту пальцем. — Погоди, я еще и до тебя доберусь…
Затем красный кардинал поставил черта в известность, что недавно Сталин утвердил новый проект своего тайного советника: в дополнение к чистке взять на спецучет всю нечисть, какая еще запряталась в Советском Союзе. В порядке дальнейшего развития классовой борьбы теперь будут регистрировать как классово чуждый элемент всех оборотней и леших, всех ведьм и колдунов, всех чертей и чертовок, всех кандидатов и даже сочувствующих!
Максим протянул руку, пытаясь поймать черта за хвост.