– А зато мой дядя – боксёр, он кому хочешь навешает.
– А мой дядя – каратист, он твоему боксёру запросто наваляет.
– Каратист боксёру? Да никогда в жизни! Пока твой каратист будет в позу становиться, боксёр его уже в нокаут даст.
– «Даст в нокаут»! Эх ты, кто так говорит? В нокаут отправляют.
– Ну вот, я тебя сейчас и отправлю.
– Ты – меня? Да если хочешь знать, я от пола отжимаюсь двадцать раз.
– Да? А я зато на турнике подтягиваюсь десять раз.
– А двадцать – это больше, чем десять.
– А ты попробуй, двадцать раз отожмись на турнике.
– Я тебе сейчас как дам по шее – ты сразу спорить перестанешь!
– А я тебе как заеду в ухо – ты вообще всё перестанешь!
– Ну-ка, попробуй, заедь!
И тут Гришка берёт и заезжает мне в ухо, а я ему как дам по шее! Он меня схватил за грудки, а я ему сделал подножку. Мы с ним оба упали на пол и давай бороться.
А в это время появился мой папа, схватил нас обоих за шиворот, поднял, поставил на ноги и говорит:
– А ну-ка, объясните, в чём дело? Что тут у вас произошло?
Гришка говорит:
– Он сказал, что у него ластик чёрный.
А я говорю:
– А он сказал, что у его ножа двадцать четыре лезвия.
Папа говорит:
– А ну, покажи свой ластик.
Я показал. А ластик никакой не чёрный, а зелёный. Гришка показал свой ножик, а там всего-то большое лезвие, маленькое и шило.
– И из-за этого вы подрались?
– Нет, – говорю я, – он ещё сказал, что отжимается от пола двадцать раз.
– А он сказал, что на турнике подтягивается десять раз.
– Ну что ж, – говорит папа, – сейчас проверим. Давай, Гриша, ты отжимайся от пола, а ты, – говорит он мне, – подтягивайся на турнике.
Гришка отжался от пола всего десять раз, а я подтянулся на турнике всего четыре.
– Оба вы, – сказал папа, – хвастуны и вруны. Но мы это дело сейчас исправим. Ты давай от пола отжимайся ещё десять раз, а ты – подтягивайся на турнике ещё шесть раз, чтобы всё было по правде.
– Мы не сможем, – вместе сказали мы.