У меня не осталось ни сил, ни желания спорить с ней, поэтому мы вместе отправились в административный корпус, чтобы поговорить с деканом, и уже через несколько часов вместо отвязной вечеринки в честь победы «Орлов» летели в Нью-Йорк.
Самолет приземлился в аэропорту Ла-Гуардиа к вечеру. Как только мы покинули борт, я собрался позвонить маме, чтобы уточнить, смогу ли сегодня попасть в больницу Святого Патрика или же часы посещения закончились, но телефона нигде не было.
– Проклятье! – выругался я, вытряхивая содержимое рюкзака на скамейку в зале ожидания. – Я потерял айфон.
Мэл попыталась набрать меня, но вместо гудков раздался сухой женский голос, оповещающий, что вызываемый абонент не в сети.
– В аэропорту Арден-Сити телефон еще был при мне, – раздосадованно пробормотал я. – Наверно, я выронил его из кармана, когда снимал куртку. Черт!
– Позвони миссис Вэнс с моего телефона, – Мэл протянула мне новенький айфон последней модели в небесно-голубом чехле, и я совершенно не к месту вспомнил забавные чехлы Кнопки, которые она меняла каждый день.
За короткий разговор мама сообщила, что договорилась с администрацией больницы и меня пропустят к отцу уже сегодня.
– Мне поехать с тобой? – спросила Мэл после того, как заказала для меня такси.
– Не надо, вряд ли папа захочет, чтобы ты видела его на больничной койке. Приходи завтра к нам, или же я заскочу в гости, чтобы поздороваться с твоими родителями.
Мэл понимающе кивнула, а потом быстро обняла меня и, привстав на носочки, поцеловала в щеку.
Я снова вспомнил Кнопку. Вспомнил, как мне всегда приходилось наклонять голову, чтобы она могла дотянуться до моего лица и поцеловать. Я так захотел прижать ее к себе крепко-крепко, чтобы почувствовать биение сердца у своей груди…
Я прогнал непрошеные воспоминания. Сейчас важнее был мой отец.
В больнице меня встретил Артур и провел в палату.
– Как поживаешь? – спросил брат, закинув руку мне на плечо. Мы с Артуром были самыми высокими в семье, но совершенно не похожи внешне.
– Нормально. Как папа?
Артур сразу помрачнел.
– Старик здорово нас напугал. Мы опасались, что у него случился инфаркт. Хвала богу, это был сердечный приступ, но врач предупредил, что если он продолжит насиловать свой организм в том же духе, то в следующий раз так легко не отделается.
Я тяжело вздохнул:
– Боюсь, папу и это не убедит отдыхать больше.
В уютной палате с фиолетовыми шторами тускло горел ночник и стояла тишина, но только я переступил порог, как мама стремительно подлетела ко мне.
– Мальчик мой! – взволнованно прошептала она и крепко обняла меня. Я прижался к ней и, зарывшись носом в темные волосы, уложенные в аккуратную прическу, вдохнул родной аромат духов. Я так сильно соскучился по маме, что не желал разрывать объятия. Мне хотелось продлить этот момент, но звук тихого, рваного вздоха с другого конца палаты вернул меня в реальность.
– Сынок.
У меня в горле встал ком. Я отстранился от мамы и подошел к кровати. Отец был в больничной сорочке и выглядел в ней худее и меньше обычного. А может, он и правда похудел за время моего отсутствия?
– Папа. – Я сжал протянутую ладонь. – Как ты?
– Могло быть и хуже, не переживай, – небрежно сказал он, но по тому, как слабо звучал его голос, я понял, что он только пытается бодриться. – Я рад, что ты здесь, сынок.
Папа всегда был очень сдержанным человеком, и любое его ласковое слово для меня и братьев было сродни желанному подарку на Рождество. Даже сейчас, будучи двадцатилетним парнем, я хотел расплакаться от теплоты в его взгляде.
Я сжал отцовскую ладонь и попытался выдавить веселую улыбку.
– Опять ты себя не бережешь.
– Ну а ты как? Трис упоминал, что у тебя сегодня был матч. Как сыграли? – Папа говорил прерывисто, словно каждое слово давалось ему с трудом.
– Выиграли. – Мне хотелось поправить его светло-русые взлохмаченные волосы, но папе такая забота пришлась бы не по нраву, поэтому я сжал руку в кулак.