Зубы дракона. «Властелин мира»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, ты все-таки скажи, — настаивал Бертон. Хинчинбрук понял, что сболтнул лишнее. Не следовало вспоминать про Сатиапала. Нельзя признаваться, что о некоторых экспериментах ученого раджи известно давно: Бертон сразу сообразит все.

— Дитятко! Имеющий уши — да слушает! Я узнал об этом пять часов назад.

— Пять часов назад? — переспросил Бертон. — Ну хорошо… Хорошо…

Хинчинбрук искоса посмотрел на него. Не нравился старику этот тон!.. Пусть лучше орет, ругается, — разгневанный человек непременно выскажет все, о чем следовало бы молчать. А скрытые мысли, накапливаясь, приводят иногда к безрассудным поступкам.

— Как же тебя лечит господин Сатиапал? — равнодушно спросил Хинчинбрук, прерывая неприятную паузу.

— Никак не лечит, — сухо усмехнулся Бертон. — Кормит "пищей богов" и только.

— "Пищей богов"?

— Да… Если хочешь — попробуй. Вон на тарелке осталось.

В сером мареве хмурого рассвета уже проступали и углы комнаты, куда раньше не доходили несмелые лучи ночника. Вырисовывалась нехитрая обстановка: обычная железная кровать, тумбочка, похожая на больничную, небольшой шкаф, стол. На тумбочке стояла тарелка с серо-зеленой массой.

Хинчинбрук понюхал. Пахло кислым. Он зачерпнул ложкой немного смеси, лизнул языком: невкусно. Запах и вкус силоса слишком своеобразны, не похожи ни на что.

— Гм… гм… — Хинчинбрук попробовал еще. — А из чего же делают эту "пищу богов"?

Бертон не ответил. Он спал или делал вид, что спит.

Глава V

Пятый день над Бенгалией льют дожди. И не обычные дожди, а никогда не виданный европейцами ливень. Изредка выглянет солнце, пригреет, все вокруг окутается паром, тяжелые тучи пополнят свой запас влаги, и вновь над страной опускается сплошная завеса дождя. Небо Индии, как щедрый гуляка, разбазаривает все, что имеет, не беспокоясь о будущем. Осенью и зимой растения задыхаются без воды, жалобно роняют желтые листья на покрытую пылью землю, и природа не приходит к ним на помощь. Зато сейчас она пирует, справляет буйную оргию, щедро проливая драгоценную влагу: пей вдоволь:…И растения пьют-упиваются, стоят по пояс в воде, задумчивые и тихие, плачут крупными дождевыми каплями и тянутся, тянутся своими побегами вверх, словно хотят заглянуть, а что же происходит там, за тучами.

В период "варша" — летних дождей, когда растения роскошествуют, животные и люди изнемогают от тяжелой, густой и липкой духоты.

От зноя можно спастись в тени, от дождя — спрятаться в комнате. Но куда уйдешь из бани, в которую превращаются тропики в июле месяце? Горячий пар пробирается в малейшие щелочки, пропитывает все вокруг, ест ржавчиной железо, забивает легкие, не давая свободно вдохнуть. Хочется забыть про все, заснуть, потерять сознание, скрыться куда угодно только бы вздохнуть полной грудью, почувствовать в легких свежий живительный воздух.

Так чувствует себя Андрей Лаптев. Он согласен терпеть лютые сибирские морозы, лишь бы не вариться живьем в тропиках. Благословенная Индия стала для него горше горькой редьки.

Да и во имя чего он должен сидеть здесь, в имении привередливого раджи с профессорским дипломом? Эх, закатать бы штанины и, как в детстве, махнуть напрямик через лужи к скромным палаткам — маленькому клочку Родины на чужбине.

Но — приказ. Неожиданный, странный. Андрей сначала не поверил, что начальник экспедиции предлагает ему остаться у Сатиапала недельки на две, чтобы перенять опыт индийских хирургов. Правда, профессор Калинников высказал это в форме пожелания, дружеского совета, но Андрей Лаптев прекрасно знал старика и безошибочно понимал не только слова, но и тон, каким они произносились.

— Не спрашивайте у меня ничего, — добавил профессор в конце разговора. — И знайте: раджа Сатиапал учился там, где начинали учиться вы.

Лаптев попрощался с Калинниковым и задумчиво повесил трубку на крюк старомодного, "сельсоветовского", как он назвал про себя, аппарата. Его поразило услышанное. Значит, Сатиапал учился в Ленинградском государственном университете. Ведь именно оттуда, с третьего курса биологического факультета, двадцатилетний Андрей Лаптев перешел в военно-медицинскую академию. Но когда и как попал в Россию индийский раджа? И почему он скрывал знание русского языка?

— Убедились, дружище? — Сатиапал, из вежливости оставивший Лаптева для телефонной беседы наедине, вновь зашел в комнату. — Скрывать не буду: я попросил господина Калинникова разрешить вам практиковаться у меня. Не сердитесь?

— Нет. — Лаптев с тоской глянул на мутные ручейки дождя за окном и подумал: "Такая практика вряд ли что-нибудь даст". Трудно будет сработаться с упрямым и самолюбивым профессором. Да, Сатиапал — выдающийся ХИРУРГ. У него есть чему поучиться. Однако сама постановка вопроса оскорбляла доцента: похоже, что ученый раджа свысока протягивает ему подарок, заранее ожидая почтительной благодарности.

— Нет, господин Сатыапал, не сержусь. Но чем обязан? Почему вам пришла мысль выбрать учеником именно русского, да еще и большевика, к которым, как мне кажется, вы не испытываете особо пылкой любви?

— Напрасно иронизируете, господин доцент! — насмешливо покачал головой Сатиапал. — Вы, вероятно, забыли русскую пословицу: "Дают — бери, а бьют — беги".

— Помню — возразил Лаптев. — Этой премудрости учил меня мой дед. Лично я придерживаюсь другого правила: не надеяться на милостыню, а на удары отвечать так, чтобы бежал другой.

— Ну, хорошо, хорошо! — засмеялся Сатиапал. — Вы, вижу, агрессор. Но и я зубастый. Вы мне нравитесь. Как хирург, преимущественно. Этого достаточно.

Профессор ушел и больше не появлялся. Через слугу он передал: господин Лаптев может пользоваться его библиотекой, проводить эксперименты на животных в малом операционном зале и вообще делать все, что вздумается. Он, Сатиапал, заканчивает книгу по вопросам хирургии, поэтому в ближайшие три-четыре дня не сможет уделить гостю достаточного внимания.

Возможно, в другое время доцента Лаптева обрадовала бы перспектива ознакомиться чуть ли не с богатейшей в мире коллекцией старинных медицинских книг. Гиппократ и Дживака, Гален и Авиценна, врачи древнего Китая, Египта, Вавилона, — выдающиеся деятели многовекового расцвета человеческой культуры, — представлены в библиотеке Сатиапала массивными фолиантами. Однако, если легким не хватает воздуха, мозг отказывается работать. Торжественная велеречивость латыни укачивала Андрея Лаптева. Он засыпал над книгой, а просыпаясь, нудился и тосковал, ощущая тупую боль в висках, и чем дальше, тем большее желание удрать отсюда. Жизнелюбивый и энергичный, он знал: настоящая жизнь — это борьба, беспрерывное движение вперед, а не топтание на месте. Бездеятельность угнетала.

А безлюдье?.. Лаптев проходил полутемными покоями дворца, поглядывал на облупленные стены, на ветхую мебель и думал: какое несчастье родиться и жить здесь, где прошлое нависло над современным, давит, не дает человеку выпрямиться в полный рост.