– Послушайте, девушка, давайте без этого. Я слишком устал и умираю с голоду.
– Руки вверх!
– Ну, хорошо, – Лымарь поднял руки. – А теперь что?
Девушка тоже, пожалуй, не знала, что ей делать с пленным. Во всяком случае в ее глазах промелькнула растерянность.
– Девушка, вечер близок! Если вы – партизанка, ведите меня к командиру. Если нет, доведите меня до ближайшего селения. И поймите, прошу: я не англичанин, не американец, а русский. Москва. Понимаете: Москва!
Девушка встрепенулась, как будто даже хотела о чем-то спросить, но затем ее лицо вновь приобрело официальное выражение.
– Вперед!.. Не оглядываться!
И Михаил пошел, мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Честное слово, ему нравилось приключение! Лучше идти под конвоем красивой девушки, нежели продираться сквозь мертвые джунгли.
– Быстрее!
Несносная девчонка! Она умеет шагать, не чувствуя усталости! А впрочем, торопиться приходится поневоле – вскоре стемнеет.
Ночь надвинулась почти мгновенно, непроглядная, душная. Метались перед глазами разноцветные светлячки. Тускло поблескивали гнилые стволы погибших деревьев. Но этот свет не рассеивал мрака, а делал его еще более страшным.
– Ну, что же дальше? – Михаил остановился, и девушка наткнулась на него. – Я ничего не вижу.
– Я буду вас вести. Не вздумайте убегать!
Она взяла его за левую руку, приставила пистолет к спине. Скомандовала шепотом:
– Вперед!
– А еще далеко?
Девушка не ответила.
– Моя дорогая, – тихо засмеялся Лымарь. – Лучше я сам буду держать свой пистолет против собственного сердца. Так по крайней мере безопаснее. А то споткнетесь, чего доброго… А я хочу жить.
Он медленно, властно привлек к себе девушку, забрал у нее оружие.
– Не забывайте: у меня остался нож! – сказала она угрожающе.
– Да.
Девушка зашла справа и положила руку Михаила с пистолетом себе на плечо. Конечно, это была наивная предосторожность, но в конечном счете сейчас, когда на этих двух людей в любую минуту мог наброситься какой-нибудь хищник, все остальное отодвигалось на задний план.
Вот так они и шли, почти обнявшись. А «римба» жила своей тревожной ночной жизнью. Неутомимо трещали цикады. Не затихали шорохи в чаще. Прозвучал и оборвался жалобный писк какого-то зверька. Что-то бухнуло глухо – возможно, упало дерево.
Все эти звуки были для Лымаря таинственными и в равной степени угрожающими. Но малайская девушка, которая, вероятно, родилась и выросла в джунглях, тонко различала каждый из них. Она то вынуждала нажимом плеча двигаться быстрее, то задерживалась, прислушиваясь. Зрение у нее было, как у кошки: даже в темноте она видела не только дорогу, а каждую впадину, каждый бугорок.
– Тс-с! – девушка прижалась к Лымарю и шепотом произнесла какое-то слово, вероятно, по-малайски. – Стрелять!.. Приготовьтесь! – добавила она по-английски.
Лымарь насторожился, но не услышал ничего.
– Быстрее!.. Сюда… сюда… – девушка бросилась назад, потянула его в сторону. – Лезьте!.. Вверх!
Куда вверх – шут его знает!.. Руки Лымаря наталкивались на сплошное сплетение веток. А девушка уже взобралась на дерево, перегнувшееся аркой над тропкой, и тянула за собой Михаила. Наконец вскарабкался и он.
Лишь теперь он понял причину тревоги: невдалеке от них на тропке раздалось хищное рычание.
– Лев?.. Тигр?