Чудо-планета - пасека деда!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— У Зорьки он первенец. Родился крохотным, размером с мою рукавицу. Ваш отец и нарек его Малышом. Так и привыкли.

День–деньской до пасеки доносится рев Малыша. По нему легко узнать, в каком месте пасется вся скотина. Дед не раз говорил:

— Не бугай, а находка! Отпала надобность цеплять на шеи скотине колокольцы. По их звону обычно определяешь, где блудит стадо. Малыш теперь сигналит. Пусть себе остается пустомелей. Вреда от этого никому нет. Напротив, в помощники записать можно. Заместо пастуха. Разве не так?

НОРОВИСТАЯ ВЬЮГА

Помимо Гнедка, у деда в хозяйстве была и вторая лошадь по кличке Норовистая Вьюга. Мы с Витькой не смогли взять в толк: почему он ее эдак странно называет?

— Кличка у нее от характера, — объяснил дед. — Всякого, кто окажется подле нее, корова ли, лошадь да и человек не исключение, так и норовит укусить или лягнуть. Стало быть, норовистая. То, что Вьюга, тоже понятно. Когда скачешь на ней, ветер в ушах свистит. Будто вьюга завывает. Лучшей верховой лошади трудно сыскать. Таким и Гнедко был по молодости. Под седлом кобылка идет расчетливо, мягко. И, главное, быстрая. Что шагом, что рысью, что галопом — одно удовольствие. Я уж дважды на ней участвовал в байге[3] на джайляу, на районных слетах чабанов. Не было равных ей скакунов. Оба раза главные призы выиграл: кавалерийское седло и радиоприемник. Даулетке досадует, что потерял такую жемчужину.

— Как это потерял? — удивился Витя.

— История у Даулетке вышла печальная, — принялся вспоминать дед. — Была у него кобылица породистых кровей, с известной родословной. Не кобылица — огонь! Редкой масти. Красавица с золотой гривой. И угораздило ее в конце зимы на несчастье хозяина сломать ногу. Но кручинься, не кручинься, пришлось беднягу прирезать. И осталась без матки недельная жеребушка. У Даулетке, как на грех, в табуне в то время не было кобылиц с жеребятами. Не доилась и корова. Как же поднимать без молока сиротку? Совсем сник Даулетке. А у меня корова только что отелилась.

— Другого выхода нет, как продать мне малютку, — предлагаю Даулетке. — Не то, не ровен час, погибнет.

Крепко он на меня тогда осерчал. «Мы живем, — толкует, — как братья, а ты продай. Нехорошо, Николай!»

— Ну извиняй, коли обидел. Не откажусь, — намекаю, — если подаришь сироту. В знак дружбы.

«Это совсем другой табак, — повеселел табунщик. — Если у тебя легкая рука, хорошая вырастет лошадь. Должна в мать кровями пойти».

Тогда я вовсе не думал, какою она станет. Об одном молил Бога: помог бы спасти животину, выходить. Не то осрамишься на всю округу. Как Даулетке в глаза смотреть?

— Ты что, в Бога веришь? — дернуло меня сумничать. — Есть ли он?

— Ишь, философ сыскался, — обиделся на меня дед. — Все знает… Некогда мне кумекать — есть он или нет его. Да и грамотешки маловато, чтобы разобраться. Не удалось, как вам, в детстве вдоволь поучиться. Время другое было. Отцу пришлось подсоблять, чтобы Удержать хозяйство от разрухи. Какая уж там учеба? А Бога вспоминаю по обычаю наших прадедов. Они же без него не обходились, коль брались за дело какое. Стало быть, верили, что он подсобляет. Так это или не так, а силы у них прибавлялось, надежда крепла. Что в том плохого?

— Да не слушай ты его, — вступился за деда брат. — Вечно он наговорит с короб.

— Ты ее, наверное, как ребенка выхаживал? — быстро повернул я разговор.

— Пожалуй, похоже — как ребенка, — согласился дед. — Поместил ее, бедолагу, вместе с телком, в теплом углу хлева. Но бычок враз научился пить молоко из ведерка, а она — ни в какую. Выручила бутылка с соской. Долго был отцом–кормильцем заместо матки. Одно подогревал молоко да наливал его в бутылку. Считай, по л го да не выпускал ее из рук.

— А норовистой когда она стала? — поинтересовался Витька.

— Да сызмальства. Ох как не любила, чтобы кто–то подле нас терся, когда я ее из соски поил. Что ли, ревновала меня? Уж точно не скажу. Она и сейчас не меняет характера, не признает других. И лягнуть может, и укусить. Так что вы поосторожнее с ней.

— Выходит, она и дедушку Даулетке не подпускает? — спросил я.

— И его не признает. Даулетке как только ни пытался с ней подружиться. А она ни в какую. Вижу: ему горько, до слез обидно.

Кобылка–то статью — вылитая мать. Только мастью не удалась: рыжая, в отца.

Я Даулетке условие поставил: как только найдешь к ней подход, забирай, пользуйся! Для меня достаточно и того, что спасли скотину.

Даулетке всякий раз недоумевает: «Почему спасли? Я тут ни при чем. Ты один ее спасал. И она правильно поступает, что только тебя за хозяина признает. Сразу видно — умная лошадь».

Дед любил покрасоваться перед нами на Вьюге. По обыкновению седлал ее вечером, чтобы собрать в загон на ночлег скот. Сперва он вел кобылу в усадьбу с пастбища. Вьюга вышагивала на поводу важно, гордо выгнув шею. Почувствовав на себе седло, она горячилась: нетерпеливо перебирала ногами, фыркала, мотала головой.

В эти минуты преображался и дед. На Вьюгу он садился молодцом: легко, проворно.

Вьюга под седоком начинала выплясывать. Дед придерживал поводья, не позволяя лошади сорваться с места в галоп.

— Как? Сгожусь я еще в кавалеристы? — спрашивал дед, красуясь на Вьюге, нселая понравиться нам.

— О! Ты, деда, настоящий джигит! — отвечали мы с завистью.

[3] Байга — скачки.