Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Если вы упорно не хотите верить мне на слово, вот доказательство.

Он вставил кассету в портативный магнитофон и нажал на клавишу перемотки.

— Мы записали многое из того, что говорил ваш сын во время своих галлюцинаций. Я покажу вам фрагмент самой первой записи — она была сделана, когда его только доставили сюда. Вот как все случилось: он потерял сознание, ожидая в Институте приема у мистера Хауэлса, своего патрона. По непонятным для нас причинам, он вообразил, что наш великий Глава государства — генерал Перегрин Болт — насаждает пагубный для страны рёжим. Затем генерал Болт заменился в его сознании адмиралом Глисоном — человеком, по отношению к которому его неприязнь более понятна. Но в момент записи наш пациент находился в более или менее удовлетворительном состоянии. Правда, подавая отчет в Институт, он почему-то был уверен, что его патрон Хауэлс есть некто по имени Франклин. (Кстати, это попросту искажение моей фамилии — Франкленд; пациента первым делом доставили ко мне). Имя Хауэлса тоже часто мелькало в его бессвязных речах — снова в слегка измененной форме. Его якобы носил капитан — видимо, образ из его казарменных галлюцинаций. Да что там, слушайте сами.

Франкленд нажал кнопку; из колонки донесся неясный шум и голоса (Франкленд объяснил, что беседовали студенты-медики и врач — их руководитель).

— Он все равно не понимает ни слова из того, что ты говоришь.

— Он воображает, будто находится совсем в другом месте, — может, и в ином времени.

— Ну разве он не законченный тип кровосмесителя?

И затем — слегка приглушенный голос (но в том, что это говорил Буш, не было сомнений):

— Ну и где же, по-вашему, я нахожусь?

— Тсс!

— Тише, разбудите всю палату!

— У вас — аномия и галлюцинации, разумеется, это как у всех.

— Но ведь окно раскрыто, — отозвался Буш (как будто эта загадочная фраза все объяснила). — Где же мы, в конце концов?

— В Карфильдской психиатрической больнице.

— Мы давно наблюдаем за вами.

— Ведь у вас — типичный аномический случай.

— Ну вы даете! — послышался снова голос Буша, и тут Франкленд выключил магнитофон. — Печально, очень печально, мистер Буш. В тот момент ваш сын воображал, что находится в армейском бараке; дальше — хуже. Он с каждым днем отдаляется от реальности, а временами становится даже опасен: на днях он набросился на моего ассистента с металлическим костылем. Пришлось на время поместить его в изолятор…

Но тут Джеймса прорвало: он завопил во весь голос, прервав пасторскую тираду Франкленда:

— Тед — все, что я имею! Он не святой, конечно, но он всегда был порядочным человеком и уж точно не замышлял насилия! Он никогда…

— Сочувствую, сочувствую. Конечно, мы делаем для него все возможное…

— Бедняга Тед! Дайте мне хоть взглянуть на него одним глазком!

— Не думаю, что это пойдет ему на пользу, — ведь он уверен, что вы умерли.

— Как это — умер?!

— А так. Он вообразил, что заимел дело с военными и те взялись поставлять вам виски под странным названием «Черный Тушкан», и вы упились им до смерти. Таким образом, он убил вас (конечно, это он так считает), а вину свалил на других.

Джеймс схватился за голову.

— Аномия… и слово-то какое чудное. Я ничего, ничего не понимаю! Такой покладистый мальчик, замечательный художник…

— Да, такое часто случается с людьми этого сорта. — Франкленд, не скрывая своего жеста, посмотрел на часы. — По правде-то говоря, мы надеемся, что искусство-терапия должна ему помочь. Искусство постоянно подмешивается в его галлюцинации. Вы сказали, что ваш сын — не святой, но он как минимум религиозен. Эти постоянные поиски совершенства, избавления человечества от горестей… А уже находясь в изоляции, он пытался создать модель идеальной семьи, в которой он смог бы наконец обрести умиротворение и покой. У нас есть записи того периода. В этой гипотетической семье ваш сын играет роль отца — тем самым узурпировав ваше право. Отец этот, по-видимому, безработный шахтер. А санитарам и сиделкам он раздал остальные роли.

— Так что же произошло?

— Ему не удалось долго поддерживать иллюзию мира в своей искусственной семье. Его воспаленный мозг требовал крайностей: быть либо охотником, либо добычей, убийцей или его жертвой. Семейная гармония была разрушена первым же бешеным приступом ненависти к самому себе: он символически покончил с собой. А следствием мнимого самоубийства и была идея возвращения во чрево матери — обычная для всех потенциальных кровосмесителей. Теперь он никого не хочет видеть… Вы сами напросились на это, мистер Буш.

— О Господи. Никого не хочет видеть… Но это так не похоже на моего мальчика! Конечно, он был сам не свой до женщин…