Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нам нечего здесь делать, — выразила общую мысль Энн. И цепь-пятерка снова отправилась в путь.

Мощный поток времени стремительно нес их к Точке Исхода. Пять раз они показывали головы на поверхность и осматривались. Зрелище непознанного (и непознаваемого) вселило в сердца Странников великий ужас и трепет — и было из-за чего. На их глазах планета Земля проходила стадии своего формирования; ее атмосфера представляла собой смертоносную для человеческих легких смесь метана и аммиака. Но и это было не все: ведь криптозойская эра составляет пять шестых геологического возраста Земли. А значит, в каждом из отрезков их пути помещалось около десяти миллионов лет! И даже сейчас они только едва-едва подбирались к началу эпохи.

На каждой из своих остановок они замечали, что уровень поверхности Земли по отношению к их «полу» все время менялся: однажды они оказались прямо в недрах огнедышащего вулкана. Бушу, конечно, припомнилось тёрнеровское полотно «Дождь, пар и скорость». Сейчас эта картина распространилась на три измерения, и они, пятеро, были одним из ее фрагментов.

Когда все вынырнули в пятый, и последний, раз, глазам их предстал пейзаж периода засухи — слоистые тучи не изливали теперь на землю своего содержимого. Неизвестно, длилось ли это затишье день или столетие. Бесспорно было одно: здесь не властвовало человеческое представление о Времени, здесь повелевали иные, свои законы. А Странникам осталась лишь роль скромных наблюдателей.

Несомненно также, что окружавшее их безмолвие точно воспроизводило состояние мира и за энтропическим барьером. Надо всем вокруг повисла великая тишь, и сами Странники смолкли, подавленные ею, чувствуя себя муравьями на развалинах гигантского собора.

Каменные обломки, окружавшие их, были размером с небольшую гору — ничуть не меньше, чем плиты Стоунхенджа. Они были разбросаны вокруг в беспорядке; и именно это отсутствие порядка наводило на жутковатую мысль о силе, забросившей их сюда.

Глыбы эти отбрасывали глубокие угловатые тени, и под желтоватым сетчатым покровом облаков они казались промежуточным звеном между органическим и неорганическим мирами, чем-то, не принадлежащим ни царству минералов, ни царству животных.

Лежащие за гранью времен, они словно вобрали все бесконечные формы жизни, которым только еще предстояло появиться на Земле. Эти аморфные глыбы заключали в себе слонов, тюленей, моржей, диплодоков, жуков, черепах, улиток, всевозможные яйца, летучих мышей, акул-убийц, пингвинов. И здесь же можно было найти отдельные фрагменты человеческих тел: позвоночники, тазовые кости, грудные клетки, зачатки костей рук и коленные чашечки. Все различимо — и вместе с тем сплавлено воедино, как воплощение агонии природы. Глыбы эти были разбросаны по всей равнине, насколько хватало глаз, и казалось, что вот так они покрывали всю планету.

Молча взирали на все это Странники, и ими овладел страх, граничивший с радостью. Никто так и не проронил ни слова. И понятно, ибо для этих глыб несозданного не было подходящего названия.

Буш заметил, что Леди-Тень снова явилась между ними.

— Так вот оно, начало мира, — проговорил Буш, первым нарушив молчание.

— Нет, это — его конец, — возразил Силверстон. — Не удивляйтесь, — упредил он их возражения. — Мы не ошиблись местом: это криптозойская эра. Только стоит она не в начале, а в конце ленты истории Земли.

И он поведал им следующее…

VI. Поколение Гималаев

— Я должен рассказать вам о революции в мышлении — столь небывалой, что вряд ли кто-нибудь из вас воспримет ее верно и свыкнется с ней. Поколение Эйнштейна было попросту неспособно вписаться в крутой поворот, предложенный им; а мы с вами стоим сейчас на пороге перемен куда более великих.

Заметьте: я сказал «революция в мышлении», постарайтесь иметь это в виду в течение моего рассказа. То, что я предлагаю, — не выворачивание наизнанку всех законов природы, хотя частенько будет похоже на то. Наши заблуждения до сих пор лежали в сознании человека, а не во внешнем мире.

Хотя то, о чем я вам поведаю, вы сочтете вначале абсурдным, скоро вы перемените мнение. Ведь всем известно, что мы воспринимаем внешний мир — будь то Вселенная, ноготь или капустная грядка — посредством чувств. Иными словами, мы знаем только внешний мир — плюс наблюдатель, Вселенную — плюс наблюдатель, капустную грядку — плюс наблюдатель, и так далее. Но ведь при любом чувственном восприятии неизбежны искажения. Человечество и не заметило, как возросла степень этого искажения, и водрузило на его основе целую глыбу науки и цивилизации.

Вот вам вступление к моей речи. А теперь вкратце и ясно расскажу, в чем же этот переворот в мышлении заключается.

Работая совместно с Энтони Уинлоком (в последнее время, правда, врозь), мы раскрыли истинную природу подсознания. Подсознание, как вам известно, — древняя сердцевина и сущность мозга; оно существовало еще до превращения человека в разумное существо. Сознание же — образование куда более позднее. И у нас есть основания предполагать, что его прямым назначением было скрыть от человека истинную сущность Времени. Теперь у нас есть неопровержимое доказательство — да оно и всегда существовало — тому, что время движется в направлении, обратном тому, каким считаем его мы.

Вы, конечно, знаете, каким образом Уинлок вытащил опорный камень из-под теории единонаправленного времени. Мое же поле деятельности — человеческое сознание. Но, скажу вам еще раз, наши изыскания в этой области ясно показывают, что время движется «вспять», как сказали бы вы.

Уинлок и я отталкивались от одной и той же идеи, которая вовсе не нова. Идея эта начала зарождаться уже у Зигмунда. Фрейда. Он упомянул где-то, что бессознательные процессы в мозгу лежат вне времени. То «бессознательное», по его определению, и есть пародия на то, что мы называем подсознанием. Цитируя Фрейда дальше, мы убеждаемся в следующем: «Насильно подавляемые нами чувства и инстинкты с течением времени остаются неизменными».

В следующем после Фрейда веке — двадцатом — трещина между сознанием и подсознанием переросла в пропасть неизмеримой глубины. И, как водится, об этой задавленности временем первыми заговорили художники — Дега и Пикассо, и писатели — Томас Манн, Пруст, Уэллс, Джойс и прочие. От них не отстали и ученые, открыв миру миллисекунды, наносекунды и аттосекунды. И в нашем с вами столетии мода на эксперименты со временем не прошла: нововведения — мегасекунды и гигасекунды — были приняты и тут же подхвачены на древко. Никто теперь не находит абсурдным утверждение, будто возраст Солнечной системы сто пятьдесят тысяч терасекунд. Помните роман нашего знаменитого Марстона Орстона — ну, тот, где в четырех миллионах слов описываются действия девушки, раскрывающей окно?

Все это — яркие примеры титанических усилий, которые сознание и разум затрачивают на подавление подсознания. Но результаты моих изысканий положат конец их господству. И это произойдет не вдруг: я лишь завершил то, что начали задолго до меня. Еще в четвертом веке святой Августин писал следующее: «In te, aime meus tempora ffletior» — «Тобою, мой разум, измеряю время. Но меряю не то, что оставляет след. Только этот след я измеряю, когда думаю, что измеряю время. Таким образом, либо след этот и есть время, либо я не измеряю время вовсе». Вот видите, Августин был всего на шаг от истины, как это часто случается с гениальными людьми: ведь гений ближе всего к подсознанию.

А теперь — внимание. Все, что вы только что слышали, я рассказал вам на старый манер — так, как все мы привыкли. Но теперь я перескажу то же по-новому, согласно нашей единственно верной концепции Времени. Привыкайте — ведь этому вы будете учить своих детей!

Итак, со дней Уинлока и Силверстона сознание истинной природы времени было утеряно, и постепенно установилось мнение, что оно направлено обратно. Оттого что истина пока еще лежала у самой поверхности, это была эпоха всеобщих волнений и поисков. Ученые забивали себе головы, изобретая новые временные единицы, а один из писателей того периода, Орстон, начинил свой роман в четыре миллиона слов сюжетом о девушке, раскрывающей окно. Прочие писатели вроде Пруста и Манна и художники типа Пикассо провозглашали концепцию-обман, которая уже довлела над обществом. Многие в то время, не в силах поверить в обратное течение времени, кончали дни в психиатрических лечебницах.

Темпы жизни общества постепенно замедлялись, выходили из употребления транспортные совершенства — самолеты и автомобили. В следующем, еще более праздном веке психоаналитик Фрейд сделал последнюю отчаянную попытку разорвать порочный круг и совсем близко подошел было к истине. Но после него сама идея подсознания подернулась дымкой и покрылась пылью забвения.

С веками численность населения планеты падает, и лишь изредка, может, раз в столетие, у кого-нибудь явится проблеск, намек на истину. Так было и с Августином.

Вот, друзья мои, так вкратце обстоят дела. Я еще не объяснил вам многого, очень многого — но я вижу, даже уже рассказанное пока не укладывается у вас в головах. Поэтому прежде чем продолжать, я буду рад ответить на ваши вопросы.

Во время речи все пристроились — кто где — на глинистых обломках. Силверстон говорил стоя, а слушатели все это время сидели, завороженно подняв глаза.

Хауэс заговорил первым: