– Что-о-о-о? – Глаза Лилли округлились от изумления. – Прямо под нашими окнами будет парковаться такая прорва машин? Ну уж нет, мы против!
– Даже речи о таком быть не может! – подтвердила Финни. – Они же нам тут весь воздух испортят!
– Конечно, раз так – мы им ни квадратного метра не уступим, – решил Кнут.
– И уж тем более для строительства уродливого гипермаркета, который задушит все маленькие местные пекарни, магазинчики и лавки, – подтвердила Лиза.
– Этот Райхенштайн – спекулянт. Он надеется провернуть сделку с огромной прибылью. Как хорошо, что вы заметили плакат! – сказала Лив. – Не хотите тоже прийти на митинг? Он будет на следующей неделе.
– Я служу в полиции и должен сохранять нейтралитет в таких вопросах, – ответил Кнут. – Но вы, конечно, можете пойти, если хотите, – добавил он, обращаясь к дочерям.
– Мы так и сделаем, – решила Финни. – А послезавтра придём, чтобы помочь вам с животными. Ладно, Лив?
– Договорились, – улыбнулась та. – И вашего ламу можете с собой захватить.
– Ух ты! – обрадовался Чубчик, внимательно слушавший весь разговор.
Зная, что вскоре вновь увидит Дафну, он не стал упрямиться и послушно пошёл вместе с Лизой и девочками домой, в усадьбу. Тем более что он узнал много интересного и собирался как можно скорее поделиться с друзьями историей про огромный магазин.
Атмосфера накаляется
Вернувшись в конюшню, Чубчик сразу почувствовал, что над ним как будто сгущаются грозовые облака. Зонненшайны завели чёрного ламу в стойло и, трижды перепроверив, что задвижка закрыта, ушли по своим делам. Эйнштейн с Петрушкой только этого и ждали.
– Ты что, совсем свихнулся? – обрушился на него с упрёками Эйнштейн. – Просто взял и сбежал, даже не предупредив!
– Ты хоть знаешь, как мы за тебя волновались? Мне целых два часа кусок в горло не лез! – бушевала, перекрикивая его, Петрушка.
– И это мы ещё молчим о том, что ты своей выходкой едва не раскрыл наш секрет! Если Зонненшайны прознают, что ты умеешь открывать двери, про «Банду лам» и новые расследования можно забыть!
Чубчик с каждым новым упрёком всё сильнее съёживался и опускал голову.
– Мне очень жаль, – едва слышно прошептал он, совершенно раздавленный раскаянием. – Я думал только о том, как бы повидать Дафну.
Эйнштейн откашлялся.
– Что ж, это я, конечно, могу понять, но…
– Ну уж нет! Ишь, понимальщик тут нашёлся! – сердито крикнула Петрушка. – А я вот отказываюсь такое понимать! Ради какого-то чужого дромедара бросить друзей на произвол судьбы – это как вообще!
– Петрушка! – одёрнул её Эйнштейн. – Ты преувеличиваешь!
– А вот и нет!
– А вот и да! Как была ламой – королевой драмы, так и осталась, – бросил ей пятнистый сосед по стойлу в пылу спора.
– Ох, ну пожа-а-а-алуйста, хотя бы между собой не ругайтесь! Хватит уже и того, что вы оба сердиты на меня, – взмолился Чубчик. Уши его печально повисли, глаза наполнились слезами.
Вид у него был такой несчастный, что Эйнштейн с Петрушкой умолкли и переглянулись.
– Ну что ж, если тебе жаль… – начала она.
– Очень жаль! – поклялся Чубчик.
– И ты обещаешь больше не сбегать – по крайней мере, без нас… – продолжил Эйнштейн.