Ты просто выйди: читать начало книги онлайн

Мы стояли и смотрели на собор.

Думали.

Я думал: как все жестоко в этом мире. И какой царь жестокий. Ему такой собор отгрохали, а он нет чтобы спасибо сказать, взял и ослепил несчастных архитекторов! Хотя кто знает – может, спасибо он и сказал, а потом уж ослепил… Может, он вежливый был, хоть и тиран… Хотя вряд ли.

– А это знаешь кто? – Тетя Женя указала на памятник.

– Минин и Пожарский, – говорю.

– Точно, молодец!

Минин и Пожарский были все какие-то зеленые. Тетя Женя сказала, что это они так окислились. Памятники имеют свойство окисляться, и, возможно, скоро их отреставрируют, и они опять будут как новенькие. То есть не зеленые.

И Спасская башня, и Мавзолей, и могилы во всю стену – все это было интересно, но мне показалось, как-то мрачно. Если задуматься – главная площадь страны, а столько связано с ужасами и покойниками. И лежат они на главной площади, во главе с Лениным, и Лобное место это, опять же, где столько народу казнили… И собор Василия Блаженного, из-за которого строителям глаза выкололи… И я думал: как-то это неправильно. Что на главной площади страны все такое печальное и жуткое. Хотя, может, чего и не понимаю. Жизнь вообще штука сложная и противоречивая. Тем более в нашей стране, где столько всего было… Да и в мире-то все как сложно…

В общем, очень какие-то большие мысли стали лезть мне в голову, аж голова заболела. Но тетя Женя сказала, что голова может болеть от впечатлений, с непривычки, и надо зайти в какое-нибудь кафе, отойти немного и поесть.

Мы сидели в кафе, ели, и Леха с Юлей все что-то тихо переговаривались и хихикали, и Юля взглядывала то на тетю Женю, то на меня, то опускала голову, то краснела, то хихикала снова… Честно говоря, она уже и меня немного подбешивать начала. Представляю, каково тете Жене. И вроде хорошая эта Юля, но что-то в ней есть такое – очень беспокойное. Внутри. Внешне-то тихая, но слишком какая-то дерганая. И голубые глаза прям буравят, если прямо на тебя смотрит…

Мы ехали обратно, тетя Женя молчала, и Леха с Юлей молчали, Леха даже задремал, кажется… Ну да, им-то все это привычно, небось, сто раз на Красной площади были, это я весь впечатленный, а они…

Леха задремал и положил голову Юле на плечо. А второе Юлино плечо я чувствовал своим плечом. И так мы ехали, и тряслись, и наши с Юлей плечи прикасались, и было приятно немного, и я злился на себя, что мне приятно, ведь у меня есть моя любовь, и вообще Юля – чужая. Чужая – и потому, что Лехина, и потому, что – не моя! Вот чувствую, совсем не моя. И вроде – девчонка, и вроде – красивая, а будто мы совсем с разных планет.

Вот та, которая на перроне, хоть и тоже была с другой планеты – но я как будто сразу понял, что и я ведь, и я с другой планеты! Именно с ее планеты! Только она сейчас вернется на ту планету, а я останусь тут, с мамой, с Лайком, с бабочками вокруг лампы, с поездами туда-сюда, с голосом из громкоговорителя… И мне хорошо, конечно, будет, все-таки я привык к дому. Но планета моя – все-таки другая. Моя планета – это ЕЕ планета. А самой ее – нет. И не будет больше никогда.

И от этого грустно невероятно. И я все думал об этом, думал, пока мы ехали, и Юлино плечо все билось о мое, а Лехина голова все билась о другое Юлино плечо… Ну так, несильно билась, просто иногда машина подпрыгивала, вот и…

И ночью я снова лежал и думал. Игорь Яковлевич храпел, даже за закрытой дверью было очень слышно. Вот же громкий человек… Поздно вечером, когда он пришел, – опять смотрел на меня недовольно, и опять протянул мне руку, и опять ее сжал и сказал: «Учись терпеть, мужик!» – и я подумал: чтоб ты провалился! Сам удивился, что так подумал. Просто – терпеть таких людей не могу. Которые указывают, что мне делать и как мне терпеть. И говорят так громко. И руку сжимают специально.

А потом они с тетей Женей ужинали, и из кухни опять слышалось его басовое: «Дура!» и тети-Женино тоненькое: «Тихо, тихо…»

А вот теперь он храпел, а я думал, что тете Жене не повезло, и Лехе не повезло, что у них такой папа и муж. Леха вон тоже старается с ним не общаться: «привет», «пока», «угу», да и все… Но с другой стороны – деньги же. И квартира хорошая в Москве, и вещи, и у Лехи не будет проблем с поступлением в институт, и с армией… Если, конечно, Игоря Яковлевича не уволят. «Как на пороховой бочке!» – вспомнил я тети-Женино. Ну да, пороховая бочка. Сейчас весь мир на пороховой бочке. Не то что какой-то Игорь Яковлевич.

А так хочется, чтобы все кончилось хорошо.

И чтоб Игорь Яковлевич снова стал ласковым с тетей Женей, например. Я представил их молодыми. У этого озера Киово. Я его никогда не видел, конечно, это озеро. Но озеро – оно же озеро и есть. Что его особо представлять? Я и молодого Игоря Яковлевича никогда не видел. Представляю же…

Вот они стоят – озеро, рябь по воде, прохладно, он накидывает на нее свою куртку. Стоят обнявшись, смотрят на озеро Киово. А вокруг летают чайки, летают и кричат, их много, много, они летают так же, как летают бабочки над лампой у нас с мамой дома, я опять вспомнил маму… Ей, наверное, тяжело гулять с Лайком два раза в день… Может, соседка помогает, тетя Аня. Надо будет маме написать… И Витя Свешников так и не ответил…

Чайки кричат, кричат, они все громче и ближе… Вот одна врезается прямо в меня…

Я подскочил, проснулся.

– Ты чего? – подскочил и Леха.

– Ничего, – говорю. – Снится всякая фигня.

– Это бывает…

Уф.

Надо прекращать все время думать. А то уже всякие страшные чайки снятся… Или если уж думать, то о чем-нибудь приятном. Или о ком-нибудь. Ну, вы поняли.

Я лег, закрыл глаза. Представил нашу станцию. Перрон. Вот я гуляю с Лайком. Вот останавливается поезд. Выходит на перрон девочка. У нее короткие черные волосы, а черные глаза, как это… продолговатые, что ли. Она смотрит на меня, я смотрю на нее. Иду к ней, через рельсы, через рельсы, а она все стоит и смотрит. И улыбается загадочно. Я почти подошел к ней, почти уснул…

И тут раздался страшный крик.

10