Эстонцы в Пермском крае: очерки истории и этнографии: читать начало книги онлайн

По эстонской традиции поминки устраиваются во время похорон, а затем чтить память умерших принято в дни их рождения¹¹⁰. В более позднее время, по-видимому, в некоторых семьях отчасти были восприняты обычаи православных русских поминать почивших на девятый и сороковой день¹¹¹. В Октябрьском районе посещают кладбище на Троицу¹¹², в Сивинском районе – на Троицу и в Иванов день (7 июля)¹¹³. Поминальная кухня в последние годы включает обычные блюда. Обязательно готовится стряпня – пироги с мясом, капустой, грибами. В Октябрьском районе во время Троицы на могилы брали с собой еду и напитки: «Носили с собой, яйца там ели, крашеные. Луковой [шелухой] только красили. Штук 10 с собой возьмем, там стол сделаем» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹¹⁴. В Эстонии обычай поминальной трапезы на кладбище известен лишь в некоторых местах, в частности среди сету¹¹⁵.

Небогатая информация о семейных обрядах, конечно, не позволяет полностью отразить ее яркие самобытные черты и четко проследить их эволюцию и трансформацию. Тем не менее, в вышеописанных ритуалах можно отметить некоторые уникальные элементы эстонской культуры, как, например, обычаи свадебной обрядности – «отгадывание» невесты, катание парами на лошадях и «латание передника». У пермских эстонцев также сохранялись традиционные религиозно-культовые обычаи, связанные со смертью человека. Одновременно в их культуре присутствует много типологически общих для разных народов элементов – это некоторые обычаи ухода за ребенком и воспитания детей¹¹⁶, этапы свадебной и похоронной обрядностей. Кроме этого, в ритуалах обнаруживаются местные заимствования (поминки в день Троицы, название детской люльки и др.) и нововведения (свадебный наряд невесты, обшивание гроба тканью в Сивинском районе). Можно отметить в обрядностях сочетание собственных, воспринятых и новых традиций, например, поминовение и на Троицу, обычное для местного населения, и на Иванов день, принятое у народов Прибалтики¹¹⁷.

Календарные праздники и обряды

Одной из составляющих духовного наследия эстонцев Пермского края является праздничная культура. Система народного календаря была основана, прежде всего, на хозяйственных циклах. Наиболее важные древние обрядовые действия позже были адаптированы к христианской традиции и приурочивались к памятным датам христианского календаря.

Празднование Рождества¹¹⁸ у эстонцев в большей степени имело семейный характер. В Октябрьском районе в доме обязательно ставили елку, украшали ее самодельными восковыми свечами, игрушками из бумаги, фигурками из вырезанного картофеля или испеченного печенья. «У нас пчелы были, так свечи сами делали с воска. На елку ставили. А конфеты тогда тоже не могли купить, так из картошек. Я помню, как вырежут картошечки, и бумажки накрасим карандашами…» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹¹⁹. «Я не помню, что стряпали. Но я знаю, что всякие игрушки, такие маленькие игрушки – собачонки, петухи – мы стряпали сами, лепили, потом пекли, это на елку. Когда елка кончилась, тогда убирали да съели» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹²⁰. Елка была символом праздника, его украшением и главным атрибутом. У рождественской ели собирались на Рождество дети и вся семья. «Игрушки на елку вешали. Ребятишек собирали. У нас вот мама, она всегда это делала» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹²¹. «Помню, я еще маленькая была… Лошадь была, красная лошадь. Ох, она бойкая была. Маргарита ее звали. Они нас посадили вечером, на Рождество-то везли. Повезли на елку к сестре» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹²². К праздничному столу готовили традиционные народные блюда. Особых свидетельств о рождественской елке у сивинских эстонцев не удалось найти, тем не менее, праздник они тоже обязательно отмечали. «Я помню, у мамы книга была, молитвы читала. Потом по христианскому обычаю собирались» (Сивинский район, с. Екатерининское)¹²³. «Посидим за столом, да вот и музыка» (Сивинский район, с. Сива)¹²⁴. Эстонцы-лютеране сначала отмечали праздник в обычную для них дату – 25 декабря, в советский период чаще всего стали приурочивать традиционные действия к 7 января, как было принято у соседнего православного населения. В Эстонии на Рождество также наряжается ель, это традиция была привнесена германцами и укоренилась только к концу XX в. Прежде обязательно на этот праздник пол дома устилали соломой и изготавливали из соломы украшения¹²⁵. Солома символизировала будущий урожай¹²⁶ и также была связана с христианской легендой о рождении Иисуса в яслях. Эти обычаи были общими для скандинавских и прибалтийских финноязычных народов¹²⁷. Изготовление украшений и фигурного печенья на Рождество – тоже древняя традиция северных европейских стран, которую эстонцы поддерживали и на Урале.

Результатом межэтнического взаимодействия было включение эстонских деревень в цикл святочного гулянья ряженых. Эстонцы в большинстве случаев только принимали ряженых в своих домах, хотя были и исключения, когда они непосредственно участвовали в процессии, особенно дети из этнически смешанных семей. «Бегали. Верно, красились всяко. Бегали сáжами. Это не одни наши, это все бегали в Рождество. И русские, и все бегают. И эстонцы тоже бегали. Все вместе» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)128. В Октябрьском районе ряженых называли шуликенами, в Сивинском – сряжеными. Пришедших угощали выпечкой, кружкой пива или давали монетку. Обычай святочного ряженья был распространен и у европейских народов, им были известны свои герои, которых изображали переодевшиеся участники обходов129. У пермских эстонцев, как свидетельствуют полевые материалы, собственные наименования персонажей ряженья были утрачены, и обряд в целом был адаптирован к традициям соседних народов.

Особых ритуалов во время празднования Новогогода у эстонцев Пермского края не было. В более позднем варианте, как и на Рождество, на Новый год ставили елку, хотя обычно до Нового года продолжала стоять рождественская ель. После Нового года, а в других вариантах – уже после Рождества молодежь начинала гадать. Известны были гадания с зеркалом, с подсчетом жердей тына, с замораживанием воды: «Считали тынины-то: мешок, сусек, котомка, мешок, сусек, котомка. В ложке морозили воду» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)¹³⁰.

Обычай святочных и рождественских гаданий существовал у разных народов, в том числе и у эстонцев. Скандинавские народы и финны в это время ворожили о будущем урожае, о счастье, девушки – о замужестве и т. п.¹³¹ Описанные выше примеры гаданий перекликаются и с местной традицией. Скорее всего, в данном случае пермские их варианты легли на эстонскую обрядовую основу.

Масленица в эстонской народной традиции отмечалась обычно во вторник седьмой недели перед Пасхой. В этот день готовили гороховый или бобовый суп со свиными ножками¹³². Кроме этого, традиционными блюдами были ячменная каша и пресные ячменные лепешки. Молодежь каталась на санках с гор, на лошадях¹³³. В Пермском крае эстонцы вместе с соседними народами часто участвовали в общих масленичных гуляньях: катались с гор, сжигали чучело: «Вот в Масленку катались. На конных дворах сани ишо конские, где гора есть, сани волочат, катаются» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)¹³⁴. Празднование Масленицы, в котором участвуют все жители деревни, стало одним из праздников и в эстонской деревне Новопетровке Октябрьского района. Праздник имел в основном развлекательный характер, для верующего населения он означал наступление поста.

К Пасхе пермские эстонцы начинали готовиться заранее. Прибирали и мыли избу. Эстонцам Сивинского района были известны некоторые обычаи Великого четверга – ходить утром по воду, считать деньги и выполнять все необходимые хозяйственные работы. Похожие магические действия, под воздействием русской культуры, исполняли сету Печорского края¹³⁵. В европейских странах в четверг на Страстной неделе придерживались запретов и выполняли апотропейные обряды, связанные с представлениями о появлении в это время нечистой силы и активизации ведьм¹³⁶. Перечисленные обычаи Великого четверга сивинских эстонцев, несмотря на сходство с исконными обрядами, все же больше соответствуют местной прикамской традиции.

До сих пор сохраняется обычай красить к Пасхе яйца. Традиционно краску получают из отвара луковой шелухи. Для детей крашеные яйца прежде оставляли в тарелочке со специально выращенной к этому дню зеленью овса. «У нас мама всегда растила овес или зерно, в старо время. Такое большое блюдо было деревянное. Тогда оно уже чуть-чуть зеленеть начинает. Только сварит эти яйцы и вот на зелень туда яички кладет – и всё. Потом приходишь и, когда сядем все за стол, берем. Она берет, чистит сначала одно яйцо. Она расчистит это яйцо, сколько человек нас есть, на столько человек она разрежет» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹³⁷. Обычай готовить лукошко с пророщенной зеленью для пасхальных яиц известен в западных областях России и некоторых европейских странах¹³⁸, он символизирует весеннее возрождение природы.

Дети и молодежь на Пасху качались на качелях. Особых временных рамок для этого развлечения у эстонцев не было, качели оставляли затем на все лето. Верующие эстонцы в первой половине XX в. бывали на пасхальной службе в действующих храмах или собраниях.

На Троицу эстонцы посещали кладбище, поминали умерших. Известны ритуалы с березой, но они не получили широкого распространения и не несли сакрального смысла. Веточками березы или небольшим деревцем эстонцы украшали на Троицу свои избы. «В избу приносили березовые ветки на Троицу» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹³⁹. «Березу приносили. Поставят в избе, как елку же. Прямо внутрь избы» (Сивинский район, п. Cеверный Коммунар)¹⁴⁰. Аналогично Троицу отмечали в Эстонии, но особых обрядов во это время не проводили, так как большинство поверий и ритуалов было связано с другим летним праздником – Ивановым днем.

Иванов день – одна из значимых дат народного календаря эстонцев Новопетровки Октябрьского района. Празднование начиналось еще накануне Иванова дня – 6 июля. В Новопетровке этот праздник известен под названием Липка, так как именно липу выбирали для праздничного костра. Название праздника по главному обрядовому атрибуту – достаточно распространенное явление в календарной обрядности многих народов, и, хотя этот праздник сегодня считается эстонским, но его старое эстонское название – Jaanipäev – забыто, а Липка – название русское, которое, скорее всего, появилось уже в Прикамье, на новой родине переселенцев.

К празднику готовятся заранее: специально к этому дню ищут старую липу, выбирают ее серцевину, чтобы получилась большая деревянная «труба». В окрестных лесах готовят бересту для липы и для обрядового костра. Ствол липы приносят на поляну на окраине деревни. Полый ствол дерева, в длину доходящий до четырех метров, заполняют берестой.

Для проведения ритуала не закрепилось особого места, выбирался открытый, не поросший лесом участок, поляна около деревни. Липу в вертикальном положении вкапывали в землю. Вечером 6 июля самый старший из участников обряда поджигал бересту внутри ствола. Так начинался праздник. Внутренняя часть дерева медленно тлеет, и только когда уже наступают ночные сумерки, вверху ствола вспыхивает пламя. Липа горит всю ночь. «А летний праздник – Липка называлась, Ивана Купала. Находили в лесу сухую липу. Привозили ее, вкапывали. И сейчас такая традиция идет. Вкапывали, делали окно такое, набивали туда берестов. Самый старший поджигал эту липу. Сначала черный дым идет. Все кричат: горит, горит! Потом она загорится – как свечкой. Сейчас вот делают. Самое интересное, самое главное, когда вспыхнет. Потом начинают бересту класть. До утра горит. Большую [липу] привозят» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁴¹.

«У нас тут пустых лип много было, в лесах-то росли. Другие вон, дак и не обхватишь! Метра четыре липу брали пустую, набивали ее берестой. Ставили в землю, вкапывали. Поджигал старейшина. Она начинает разгораться, сначала около часа, наверно, все кверху идет, идет. А потом уже – как факел!» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁴² Все это время люди наблюдали за огнем и веселились – пели, танцевали, играли в игры под звуки гармошек. На праздник каждый приносил с собой угощение. Нина Иосифовна Кестер, одна из старейших жителей д. Новопетровки, вспоминает, как раньше отмечали Липку: «Иванов день вот отмечали больше всех. Жгли липу. Находили дупло липовое, чтобы оно было пустое, его свалят. Берёсто натолкают полную эту липу. Потом ее поставят. Шестого вечером они ее зажигали. И вот тогда собиралися все. Привозили телегу с бочками пива, воды привозили. Собирались молодежь и старые, кто хотели. Ходили туда и там гуляли. Тоже всякие игры были. Гармошка. Гармонистов тогда было много»¹⁴³.

Позже, когда праздник приобрел характер массового гулянья, как и сегодня, на поляне на импровизированной сцене проводят концерты и выступления творческих коллективов, организовывают торговлю.

Сохранилось и предание о происхождении праздника: когда-то, давным-давно, когда прабабушки и прадедушки пермских эстонцев еще жили на далеком острове Даго на Балтике и основным их занятием был морской промысел, в одну из летних ночей, когда мужчины были в море, разыгралась сильная буря. Женщины, оставшиеся в деревне, чтобы указать судам путь к земле, выбрали большую старую липу, с полым стволом, наполнили ее берестой и подожгли. По свету этого пламени, как по маяку, рыбаки сориентировались и благополучно вернулись домой… С тех пор и повелось ежегодно в этот день устанавливать большой ствол липы и разжигать костер. Но это лишь красивое предание. Древняя символика Липки, как и ритуалов Иванова дня у других народов, связана с культом растительности, магией плодородия, с почитанием солнца и огня, как жизнеутверждающей и очистительной сил. Обычай жечь костры в тот праздник был широко распространен как в Эстонии, так и в соседних странах¹⁴⁴. Прежний смысл обряда для пермских эстонцев давно потерял свою актуальность, праздник остается особым развлекательным мероприятием, выражающим их национальную культуру. Кроме этого, он стал самобытным территориальным торжеством, собирающим в общий круг людей разных национальностей.

Эстонцы Сивинского района в этот день посещали кладбище. Других обычаев, приуроченных к этой дате, у них не зафиксировано.

В первой половине XX в. у эстонцев Октябрьского района сохранялась традиция зимнего ряженья, впоследствии она постепенно утратилась. Ряженые (переодетые) дети и молодежь ходили по домам в начале зимы два раза. Первый праздник в Эстонии посвящен памяти епископа Мартинуса – Мартынов день, отмечается 10 ноября. Эстонцы Октябрьского района приурочивали его к Михайлову дню – 21 ноября. В этот день ходили так называемые «черные» ряженые. Они были одеты в одежду темных цветов, в вывороченные шерстью вверх тулупы. Следующее обрядовое действие отмечается в Эстонии в день Катарины – 25 ноября, а у эстонцев Пермского края по православному календарю в день Екатерины – 7 декабря. В этот раз участники обряда надевали светлую одежду, их называли «белыми» ряжеными. В Эстонии Мартынов день считается мужским праздником, ряженые рядились обычно в мужчин, старались выглядеть пострашнее, а день Катарины отмечался как женское торжество, одежда ряженых тогда была светлой, они изображали женщин¹⁴⁵. По воспоминаниям Нины Иосифовны Кестер, ряженые обходили дома с гармошкой, с песнями. Детей ряженые проверяли на знания, умения и способности. Для этого они брали с собой книгу и вицу. Если ребенок читал хорошо, его хвалили, если плохо – символически наказывали вицей. Хозяева одаривали пришедших ряженых монетами и мелкими вещицами, которые затем делились между ними. Когда ряженые покидали дом, последний из них, специально назначенный для этого участник обрядовой процессии, подметал пол избы метлой. «Сначала ходят черные ряженые, только в черное все одеваются. А потом, в другой раз, идут белые. Тогда одевают все в белое. И ходили ряженые всегда с гармошкой, с таким весельем. Всегда у них были уж с собой книга и вичка. Если ты плохо прочитаешь, значит, вичкой получишь. Если хорошо прочитаешь, значит, похвалят тебя. Потом, когда уже все поплясали, все походили – и уходят. А хозяева дают им гостинцы какие-нибудь. Когда все уже уходят, последний идет уже с метелкой, он весь пол подметет у хозяина, где поплясали, и пойдет дальше. Мы ходили, нам же интересно было. Деньги еще давали. Даже вот в другой раз два пятьдесят, мы разделим всю эту кассу потом… А дед у нас был, папкин хресный, он деньги никогда не давал, он мастер был, делал ложки деревянные. Он всем по ложке даст» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁴⁶.

Помимо названных праздников, эстонцам были известны и другие религиозные даты календаря, например, Петров день, «Богородицыны дни». В советский период отмечали колхозный праздник уборки урожая, а также «Октябрьский» праздник (7 ноября), который обычно совпадал с окончанием полевых работ.

Наверно, можно говорить о том, что праздничная традиция эстонцев Пермского края сохраняла этнический колорит в первой половине XX столетия. Затем были коллективизация, ликвидация хуторов, появились этнически смешанные семьи и поселения, и все эти факторы послужили причиной трансформации календарной обрядности. Согласно полевым материалам, эстонцы Пермского края во второй половине XX столетия отмечали праздники, в основном, по православному календарю. Позже религиозная составляющая праздников осталась только в семейном кругу, но и там она постепенно утрачивала свое прежнее значение. Это во многом было обусловлено антирелигиозной политикой государства. Народные архаичные элементы праздничных традиций сохранялись лучше, чем религиозные, они были востребованы как семьей, так и сельской общиной. В результате межэтнических контактов эстонцы восприняли некоторые календарные обычаи других народов (более всего местного русского населения, частично – немецкого, латышского, марийского), а их собственный праздник Липка стал межнациональным территориальным развлекательным событием. Бóльшая ассимиляция календарной традиции заметна у эстонцев Сивинского района, они не могут назвать каких-либо самобытных черт своей праздничной культуры. Вероятно, сглаживанию различий между сивинскими эстонцами-сету и местным русским населением способствовала общая для них православная религия, а дисперсное расселение эстонцев-лютеран также сказалось на быстром разрушении календарной традиции, в то время как сохранение поселения Новопетровка как эстонского явилось главной причиной сохранения общественных календарных традиций.

Этноконфессиональные процессы

Среди эстонских переселенцев в Пермское Прикамье оказались представители как лютеранского, так и православного исповедания. Именно лютеранство и православие были характерны и традиционны для всего эстонского народа¹⁴⁷.

Лютеранского вероисповедания придерживались жители эстонских хуторов в западной части Сивинского района. В условиях дисперсного расселения и немногочисленности эстонского населения достаточно сложно было организовать конфессиональные общины. В Сивинском имении, как свидетельствуют документы Крестьянского поземельного банка, лютеранской консисторией был приобретен участок земли размером в 1 десятину по цене 25 руб. для строительства молитвенного лютеранского дома¹⁴⁸. Усилия консистории по организации молитвенного дома объясняются и тем, что кроме эстонцев в лютеранской общине нуждались и их соседи, латыши. Однако был ли построен лютеранский молитвенный дом или его строительство осталось нереализованным проектом, выявленные нами документы не раскрывают, не удалось получить о нем сведений у информаторов-эстонцев в Сивинском районе.

Конфессиональные лютеранские традиции сохранялись и воспроизводились в рамках семейных и соседских коллективов. В основном, как отмечают информаторы, собрания и моления проводились лишь во время семейных ритуалов: «Собрались, когда надо было кого-то крестить. Когда кто-то умирал, отпевали сами. Отец наш был типа попа. Он вел. У него такая книга, в эту книгу он записывал рождение, смерти. Латыши и эстонцы приезжали» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)¹⁴⁹. Как видно из приведенного примера, обязанности лютеранского пастора исполнял старший, наиболее уважаемый человек.

Эстонцы-сету, приехавшие в Прикамье из Псковской губернии и сопредельных территорий и обосновавшиеся в Сивинской даче, были православными. Эстонские хутора располагались в нескольких километрах от с. Сивы с православной церковью, к приходу которой и были отнесены переселенцы: «Мама у нас в церковь в Сиву ходила по праздникам, также ходили, как и здешние, русские, и меня здесь в Сиве, в церкви, крестили» (Сивинский район, с. Сива)¹⁵⁰. Метрические книги Сивинской Княже-Всеволодской церкви¹⁵¹ неоднократно свидетельствуют о совершении крещения, венчания и отпевания православных эстонцев, при этом всегда отмечается их конфессиональная принадлежность и места выхода: «Псковской губернии, пригорода Печера, мещанская жена Елизавета Иммис, православная», «Лифляндской губернии, Верроского уезда Рябиновской волости, Родион Иммис, православный»¹⁵². В качестве православного религиозного центра выступал и храм в с. Екатерининском Сивинского района. Как отмечают информаторы и как свидетельствуют сохранившиеся метрические книги церкви¹⁵³, православные эстонцы также посещали в нем службы и совершали крещение и другие таинства: «Мама у меня эстонка была, православной веры, в церковь ходила, в этот храм, меня как раз покрестили в нем в 1934 году» (Сивинский район, с. Екатерининское)¹⁵⁴.

Проживая в условиях иноэтнического и иноконфессионального окружения с преобладанием русского населения и православия, было достаточно сложно сохранять и поддерживать свои конфессиональные традиции. Этими причинами можно объяснить процессы перехода в православие среди эстонцев-лютеран Пермского Прикамья. В метрических книгах приходов Сивинского имения неоднократны упоминания о переходе в православие эстонцев: «Лифляндской губернии… крестьянская девица Альвина с переименованием Алевтина, 22 лет, присоединена к православной церкви из лютеранского вероисповедания через таинство святого миропомазания» ¹⁵⁵.

Сложные конфессиональные процессы мы наблюдаем в эстонской деревне Новопетровке Октябрьского района, основанной выходцами с северо-западных территорий Эстонии с лютеранским населением. Как свидетельствуют наши полевые материалы, в деревне проживали как лютеране, так и православные: «Были и лютерана, были и православные. Разные, не все были православные» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁵⁶. Вопрос о строительстве лютеранского храма или молитвенного дома в деревне не ставился. Лютеране также собирались на моления в домах общинников, конфессиональные традиции были важны при совершении семейных ритуалов. В Новопетровке еще сохранились книги на эстонском языке, привезенные с родины: «Это Библия на эстонском, это они все оттудова привезли с собой. Они где-то в восьмисотых годах напечатаны. Называется не латинским, а… раньше называлась «каменная печать», по-эстонски» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁵⁷. Дольше всего конфессиональные традиции сохранялись в похоронно-поминальной обрядности. На эстонском кладбище в д. Новопетровке в течение длительного времени хоронили только лютеран, а православные эстонцы хоронили своих усопших на кладбище в русском селе Леун.