– Таня, – позвал я негромко.
От темной стены темного шкафа отделилась темная фигура.
– Вы приехали, – сказала она Таниным голосом. – Я держала дверь открытой.
– Почему?
– У нас отключилось электричество. Ничего не работает, даже звонок. Вчера мама залезла на стремянку, чтобы поменять лампочку, потом что-то щелкнуло, и все отключилось.
– Вчера-а?
– Вчера вечером. Мы ужинали при свечах. Очень может быть, со стороны это выглядело красиво. Но потом потек холодильник, и пришлось всю ночь вытирать лужи… Утром мама пошла на работу, а я приоткрыла дверь – думала, вдруг вы придете…
Я слушал ее и даже не знал, чего мне хочется больше: сердиться или смеяться. Мне еще никогда не приходилось видеть таких удивительных девушек. Я не знал, как себя с ними вести. Я рассмеялся. Она отступила назад.
– Я сама знаю, что это смешно, – сказала она. – Но вы не смейтесь. Моя мама уже пожилая… ей трудно забираться на стремянку… а я… я же не могу ей помочь.
В это мгновение мне стало ужасно стыдно.
– А еще я подумала, что вот если вы не приедете, то это будет самое смешное, что со мной было за всю жизнь. Сидеть все утро с открытой дверью и ждать… смешно, правда?
– Но я же вернулся, – сказал я виновато.
Кажется, Таня улыбнулась в темноте.
– Значит, я просто вела себя глупо, – сказала она. – Со мной такое случается.
– Со мной тоже, – признал я.
– Теперь все прошло. Я больше не буду жаловаться. Только холодильник… такая мерзкая вещь. Кажется, он до сих пор течет. Хотя и пустой.
– Кстати, где у вас электрический щиток? – спросил я.
Через минуту автомат на щитке был включен (было слышно, как на кухне проснулся и ровно зарокотал холодильник). Новая лампочка отыскалась на кухне и заняла свое место под потолком. Когда стало светло, я рассмотрел медную картину на стене и заметил, что девушка у моря чем-то похожа на Таню. Хотя по возрасту, наверное, годилась ей в матери: картина вся потемнела от времени.
Таня как будто догадалась, куда я смотрю.
– Это старая советская чеканка, – пояснила она. – Не знаю, зачем ее купили. В детстве я ее потихоньку снимала, царапала, стучала по ней пальцами – она такая… приятная. Выпуклая. Я имею в виду, картина, а не эта тетка… – Тут Таня слегка смутилась, и это показалось мне милым. – Мама все равно сердилась. Но потом, когда я стала… хуже видеть… она разрешила мне трогать что угодно. Но это было уже неинтересно.
Украдкой я поковырял картину ногтем.
– Оставьте ее, – улыбнулась Таня. – Давайте лучше займемся настройками. Да, и не забудьте снять обувь!
Я не буду долго рассказывать о своей работе, это неинтересно. Скажу только, что мы подключились к сети почти без проблем. Для пробы звонили друг другу. Таня гладила экранчик пальцами и так радостно улыбалась, что я тоже обрадовался. Она почти сразу научилась работать с голосовым помощником. Чтобы привыкнуть, мы записывали разные мысли и потом заставляли систему воспроизводить их вслух. Когда автоматический голос зачитывал текст, мы, как говорится, покатывались со смеху. Я забыл сказать: все это время Таня сидела на диване (весьма ветхом, как и все в этой квартире), а я в одних носках разгуливал по комнате, иногда подсаживаясь, чтобы помочь. Тогда она брала меня за руку, чтобы не потерять, и это было приятнее всего. Незаметно летело время, и вот что я вам скажу: это время не убивалось, как всегда бывало раньше, а как будто рождалось из ничего прямо в этой комнате. И мне очень хотелось, чтобы его родилось как можно больше.
Потом часы на стене, поскрипев, отбили двенадцать, а потом на Петропавловке громыхнула полуденная пушка, вороны за окном взлетели с деревьев и, немного покружив, расселись обратно.
– Мама скоро вернется, – сказала тогда Таня. – У нее сегодня всего три урока. Я очень рада, что вы пришли… Денис.
Так она впервые назвала мое имя.
– Я тоже рад, Таня, – ответил я.
– Мама говорит, что мне нужны друзья… Только у меня нет друзей. И подруг тоже. Как бы это сказать… они есть, но мы давно с ними не встречались… я ведь в основном училась дома, и поэтому…
– Ничего, – сказал я, притворяясь равнодушным. – Надо просто завести страничку «ВКонтакте». Я научу…
– А вы… еще придете?