— Довольно! Стара песня!
— Хватит болтать!
— Ему про утро, а он про вечер!
— Говори, кто ты!
— Я?.. — странник развел руками. — Пастух упавших звезд.
Несколько мгновений стояла над площадью мертвая оцепенелая тишина. И вдруг царственный Артаксеркс оглушительно, на весь город чихнул, а потом, утерев нос полой мантии, прогнусавил:
— Да ведь он шут…
Толпа подхватила:
— И правда, что шут!
— Полоумный!
— Блаженный!
…Громче прежнего звенели тарелки, били литавры, ревели трубы, еще бесшабашней стали пляски и песни — безумие продолжалось…
И кончился карнавал.
С востока по опустевшим истоптанным улицам потянулся золотой нитью тихий новорожденный рассвет.
Пришло время собирать разбросанные камни.
Шурх… шурх… шурх…
Странник с длинной метлой в руках убирал площадь.
Шурх… шурх…
Он сгребал в кучу смятые маски, фальшивые бороды и парики, блестящие пуговицы, обломки деревянного трона.
Потом он взял в руки головню из ночного кострища — и все это сжег.
2. Апрель. Лесные фиалки
День, омытый весенними соками, кто-то вывесил сушиться над городом. В такие дни обязательно случаются чудеса. В чудесах самое удивительное то, что они действительно случаются.
На углу улицы Горького и Тверского бульвара стоял человек с красным, похожим на картофелину носом и продавал цветы.
— Фиалки! Живые фиалки! — выкрикивал он. — Пучок — полтинник. Даром отдаю!
Но прохожие шли своей дорогой, бежали, торопились.
— Фиалки! Фиалки! Пучок — полтинник! Себе в убыток!
Цветы высунули из плетеного лукошка свои фиолетовые милые помятые личики и рассматривали желтыми забавными глазками большой незнакомый мир, вслушиваясь в шумные голоса города.
— фиалки! Живые фиалки!
Вдруг словно с неба упал возле торговца некий молодой человек. Описывать его внешность, пожалуй, не стоит, скажем только, что он был без крыльев.
— Послушайте, — сказал он, — что вы делаете? Разве можно продавать цветы?