Первый русский генерал Венедикт Змеёв. Начало российской регулярной армии: читать начало книги онлайн

Согласно описи, дом и усадьба Гордона были огорожены забором с крепкими воротами. «Ворота о трех щитах, – указано в описи, – меж ворот и конюшни два звена забору, адного половина розобрана. Все то вышеписанное строенья крыта дранью»²⁸⁸. «Ворота о трех щитах» – видимо, из трех створок. Как ранее указывалось, конюшни, забор и ворота были сделаны из дубового леса.

Далее составитель описывает приусадебный огород. «На огороде, – пишет он, – две гряды в длину по полдевяты сажени да куст барбарису сь ягоды; четыре куста больших агресту без ягод; адно дерево санбуковое; одно ж дерево волоского ореха; гряда смородины белой в длину девяти сажен без ягод»²⁸⁹.

«Две гряды в длину по полдевяты сажени» – это значит, что каждая грядка была длиною почти в сажень, т. е. в 2 метра. Судя по контексту и логике описания, именно на этих «двух грядах» находятся «4 больших куста агресту (крыжовника) без ягод», «санбуковое дерево (бузина)», «дерево волоского (грецкого) ореха». Там же на огороде еще одна весьма длинная «гряда», св. 19 метров, на которой посажена белая смородина. Учитывая все сказанное об огороде, можно полагать, что в длину он был не менее 19 метров, а в ширину (если предположить, что «две гряды» длинной почти в два метра каждая) ок. 2 метров. Получается, что вся площадь, занимавшаяся огородом, составляла, приблизительно, 38 квадратных метров, т. е. св. трети 1 га или 1 десятины.

Судя по описи, к огороду примыкает фруктовый сад, в котором «восемьдесят шесть дерев яблановых болших, десять дерев малых; тритцать два дерева вишенных; пять дерев сливных; семнатцать дерев ребинных»²⁹⁰.

Каждое большое яблоневое дерево должно было занимать площадь не менее 10 метров. Если все 86 яблоневых деревьев, в основном больших, в Гордоновом саду были посажены приблизительно по 30 в длину и по 30 в ширину, то они должны были занять площадь приблизительно в 300 метров в длину и столько же в ширину. В целом это должно было составить 91 тысячу квадратных метров или более 9 гектаров, т. е. 6 десятин²⁹¹. К ним следует добавить пространство, занятое под 32 вишневых дерева, что должно было составить приблизительно 1 гектар. Пять сливовых и семнадцать рябиновых деревьев занимали также приблизительно 1 гектара.

В общей сложности, можно полагать, что вся площадь фруктового сада Гордона составляла приблизительно 11 гектаров (7 десятин).

Ни в «Дневнике», ни в других документах, касающихся пребывания Гордона в Севске, не упоминается его семья. Однако есть одна его дневниковая запись, позволяющая сделать некоторые предположения на этот счет.

Получив из Москвы известия о том, что его просьба об увольнении от русской службы, о чем он давно просил и подключил даже английский королевский Двор, вроде была удовлетворена, Гордон записал: «Когда оная (пропускная грамота на выезд в Москву) пришла 17 декабря, я собрался и 24-го пустился в путь из Севска в сопровождении подполковника Лэнделса, трех прапорщиков, двух моих старших сыновей и их школьного учителя Готтлиба фон Бреге»²⁹².

Двумя старшими сыновьями П. Гордона были Джон (Иван) (1667 – до 1712)²⁹³ и Джеймс (Август-Якоб; рус. Яков) (1668–1746)²⁹⁴, которым в декабре 1677 г. было соответственно 10 и 9 лет. Их учитель и наставник был личностью весьма примечательной. Эрнст-Готтлиб фон Бреге (ум. после 1701 г.), прежде чем стать учителем, занимался литературной деятельностью в Англии. Затем он служил при дворе Великого Курфюрста в Пруссии. Он был одним из первых переводчиков на немецкий язык знаменитой поэмы Д. Мильтона «Потерянный Рай». Пребывание в России также не прошло для него бесполезно с «научной» точки зрения: в 1695–1696 гг. оно перевел, как отмечалось, «с одного славянского манускрипта» описание Сибири²⁹⁵.

Итак, двое старших сыновей Гордона жили в Севске вместе с отцом. Следует, однако, иметь в виду, что у Гордона были еще две дочери и жена.

Старшая его дочь (старше его сыновей) Кэтрин-Элизабет (1665–1739). Ей в декабре 1677 г. шел уже 13-й год – по понятиям того времени взрослая девушка, которую уже можно было готовить к замужеству. Она вышла замуж за полковника Старсбурга (ум. 1692), а вторым браком была замужем за полковником Александром Александровичем Гордоном (1670–1752), прибывшим в Москву в 1696 г. и начавшим свою русскую службу в чине майора.

Младшая дочь Гордона (имя ее неизвестно) (после 1668 – после 1700) была дважды замужем: первый раз за майором Кроуфордом (ум. 1692); второй раз – за полковником Снивинусом (ум. 1698).

Очевидно, жена и дочери Гордона жили в Москве. В Севске же в его доме жили два его старших сына вместе с их учителем Готтлиб фон Бреге. Тогда понятно и количество комнат в доме, и то, что одна из комнат была пристроена явно позднее. Видимо, именно эта комната и была предназначена для учителя. Сам Гордон имел спальню рядом с «горницей»; в «горенке», скорее всего, жили его два сына, а учитель жил в маленькой комнате, как сказано в документе, «прирубленной» к «горнице». Примечательно, что для жизни всей семьи в этом доме, в частности и его жены, комнат в нем явно не хватало.

К сожалению, никаких сведений о тех, кто непосредственно вел все это достаточно большое хозяйство, в документах нет. Но работники или зависимые крестьяне, очевидно, были, поскольку кто-то должен был и ухаживать за столь обширным садом, за огородом, за лошадьми, и в целом поддерживать порядок в усадебном хозяйстве.

Во всяком случае, представленная опись и ее анализ позволяют утверждать, что служилые иноземцы, по чину и должности подобные П. Гордону, получали достаточно большое поместье, «дачу» за службу. Ограничивались ли земельные владения Гордона только указанной усадьбой с большим садом и огородом или были и иные земли, сказать трудно. Во всяком случае, как отмечалось выше, за приобретаемый лес Гордон расплачивался не только деньгами, но и хлебом. Хотя, весьма вероятно, хлеб он тоже покупал. Однако некоторые записи в его дневнике, относящиеся к тем годам, содержат, как думается, косвенные указания на тех, кто работал на усадьбе и в хозяйстве Гордона и от кого у него был хлеб, на который он приобретал лес в Трубчевском уезде.

«1677, января 28, – датирует нижеследующую запись П. Гордон. – Я получил письмо из Севска, а в оном свидетельство от 19 или 20 деревень моего полка, скрепленное руками трех священников и гласящее, что они ничего против меня не имеют и не имели и не причастны к ходатайству против меня. Я приказал драгуну Скоморохову, посланному от честной партии вместе со мною, представить сие думному (дьяку). Правда, сомневаясь в его честности, я отдал свидетельство Ал. Ламсдену – для передачи драгуну, когда он пойдет к канцлеру»²⁹⁶. Из этой записи (если оставить в стороне сам вопрос о жалобе драгун), как это видно, говорится о «19 или 20 деревнях моего полка», т. е., надо полагать, это те деревни, которые должны были содержать личный состав драгунского полка Гордона и его самого. Они-то, в частности, и могли привлекаться на работы в хозяйстве самого Гордона. Одну из таких деревень Гордон упоминает в своем «Дневнике» «24 (декабря 1677 г.), – записал он. – Я провел всю ночь в Красном поле – деревне, приписанной к моему полку, за 20 верст (от Севска)»²⁹⁷. Таких деревень, «приписанных» к драгунскому полку Гордона, было не менее 19–20. Иными словами, в данном случае мы имеем дело со своеобразным «полковым поместьем», с которого, точнее, с деревень которого и должен был «кормиться» весь личный состав полка. Главным же распорядителем, фактически временным «служебным» владельцем этих деревень был, естественно, командир полка – в данном случае это был полковник Гордон.

Гордон прожил в Севске почти 10 лет, а затем, переведенный сначала по делам службы в Киев, он к середине 80-х гг. XVII в. вернулся в Москву, где в дальнейшем продолжалась его служба и где он умер в 1699 г.

Комарицкие солдаты и драгуны

Особое явление в рамках Севского полка представляли так называемые «комарицкие драгуны и солдаты».

Первоначально постоянные воинские части «севского гарнизона» и, можно полагать, постоянные воинские части Севского полка составляли так называемые «комарицкие драгуны и солдаты». Они комплектовались из «дворцовых крестьян» Комарицкой волости, центром которой был городок – волостной центр Комаричи, входивший в состав Севского уезда. В документах они иногда назывались «пашенные солдаты и драгуны». Комарицкие дворцовые крестьяне упоминаются уже в документах 1639–1641 гг.²⁹⁸ Во второй половине XVII в. в Комарицкой волости насчитывалось 68 жилых сел и 160 деревень, слобод и починков²⁹⁹.

Комарицкие драгуны в официальных документах впервые упоминаются в 1647 г., когда для их обучения «регулярному строю», драгунскому и солдатскому», направили в Севск и в Комарицкую волость «немецких начальных людей»³⁰⁰. Служилые иноземцы, преимущественно драгунского строя, были направлены в Севск для обучения комарицких драгун стрельбе³⁰¹.

Формирование драгунских, а затем и солдатских полков из «дворцовых крестьян» Комарицкой волости было обусловлено обострившейся оборонной обстановкой на юго-западном направлении в результате разорительного крымско-татарского набега 1638 года, когда даже Севск подвергся крымско-татарской атаке, явственная угроза которой сохранялась и в последующие годы. Поэтому решением и указами московской власти в Севском уезде, особенно в Комарицкой волости, начали возводиться оборонительные сооружения, укрепленные «городки и острожки». Уже в 1646/1647 гг. в Москву был представлен отчет об уже построенных «городках и острожках» в Комарицкой волости³⁰². Спустя два года, в 1648/1649 г., в Москву сообщили о постройке еще трех городков и восьми острогов в Комарицкой волости³⁰³. Надо полагать, что и начало формирования драгунских и солдатских полков из «дворцовых крестьян» Комарицкой волости также началось приблизительно в 1646–1647 гг. Во всяком случае, в 1648/1649 г. формирование драгунских полков в Комарицкой волости было завершено. Косвенным указанием на это служат сведения документов о присылке им в это время полковых знамен, мушкетов и труб³⁰⁴. Итак, комарицкие драгунские полки (хотя бы один полк) были сформированы к 1649 году.

К 1658 г. комарицкие драгуны в Севске были разделены на две части, т. е. на два полка³⁰⁵, но уже в том же 1658 г. были сформированы 3 Комарицких драгунских полка и определены места их дислокации в самом Севске их комплектования в Комарицкой волости³⁰⁶. В 1656/1657 г. командиром Комарицкого драгунского полка, направленного в Полоцк, был назначен полковник И. Фан-Говен³⁰⁷.

В 1656 г. в документах упоминается уже Комарицкий солдатский полк полковника Ю. Инглеса³⁰⁸, а в 1669/1670 г. – Комарицкий солдатский полк полковника Я. Ронорта³⁰⁹, служилые люди которого в документе того же года именуются драгунами, Комарицкие драгунские полки полковника Ирика Андерсона Лукса и подполковника Варфоломея Ронорта, который был направлен из Москвы на службу в Севск в 1669/1670³¹⁰. К 12 сентября 1670 г. в Севском полку были Комарицкие драгунские полки полковников Ю. Инглиса, А.А. Гамильтона, К. Фан-Буковена³¹¹, а в ноябре 1670 г. были организованы, «разверстаны» уже 4 полка Комарицких драгун со своими «станами»: полковников Ю. Инглиса, А.А. Гамильтона, К. Фан-Буковена и П. Гордона³¹². К этому времени в Севском полку были и 2 полка Комарицких солдат – полковников Я. Ронорта и Т. Фан-дер-Видена. Во всяком случае, солдатский полк полковника Я. Ронорта уже находился в Севске в ноябре 1672 г., когда он был командирован на службу в Сумы³¹³.

По существу, в тогдашней системе российского войска принципиальных различий между драгунами и солдатами не дается. Драгуны были теми же солдатами, но передвигавшимися в походном порядке верхом на лошадях. Все остальное – обучение, организационная система драгун и солдат – было одно и то же. Видимо, потому комарицкие солдаты полковника Ронорта иногда именовались в документах драгунами.

Комарицкие солдаты или драгуны представляли собой, как выше уже говорилось, «дворцовых крестьян», которые обязаны были нести военную службу в «солдатском» или «драгунском» строю, будучи специально для этого обученными. Часто они несли свою службу «на выезде» (в каких-либо городах-крепостях). На такую службу они привлекались на год, ежегодно сменяя друг друга (в Смоленск, Полоцк, Киев, Чигирин, Глухов, Рыльск, Сумы)³¹⁴. Они жили в деревнях Комарицкой волости и назывались также «пашенными солдатами».

Как правило, на «очередную» свою службу Комарицкие драгуны или солдаты призывались из деревень, приписанных к конкретному полку, точнее полковнику-командиру, т. е. к определенному «стану». Таковыми «станами» комарицких драгунских полков были: Голодневский стан, Чемлижский стан и др.³¹⁵ В этом отношении достаточно красноречиво свидетельство полковника П. Гордона.

«1677, января 28, – датирует нижеследующую запись П. Гордон. – Я получил письмо из Севска, а в оном свидетельство от 19 или 20 деревень моего полка, скрепленное руками трех священников и гласящее, что они ничего против меня не имеют и не имели и не причастны к ходатайству против меня. Я приказал драгуну Скоморохову, посланному от честной партии вместе со мною, представить сие думному (дьяку)»³¹⁶.

Не задерживаясь на самих обстоятельствах появления этого письма и разбирательстве конфликта между полковником Гордоном и драгунами его Комарицкого полка, обратим внимание на то, что письмо драгун «19 или 20 деревнях моего полка» указывает на то, что к Гордонову полку были приписаны указанные 19 или 20 деревень, которые и поставляли «служилых людей», т. е. драгун в полк полковника Гордона. Одну из таких деревень Гордон упоминает в своем «Дневнике» «24 (декабря 1677 г.), – записал он. – Я провел всю ночь в Красном поле – деревне, приписанной к моему полку, за 20 верст (от Севска)»³¹⁷. Надо полагать, что и к другим драгунским полкам было приписано не менее чем по 19–20 комарицких деревень. Хотя если учесть, что в составе Севского полка-разряда было, как выше указывалось, всего 228 сел и деревень, то к каждому из шести драгунских и солдатских полков были приписаны для ежегодного набора в среднем по 35–40 сел и деревень.

Нормативная численность такого Комарицкого драгунского полка составляла 1000 человек, порой несколько больше или несколько меньше. Так, драгунский полк полковника Гордона насчитывал в кампании 1677 г. 916 человек³¹⁸. Хотя в росписи войск на 1680/1681 г. эти цифры были больше – от 1354 до 1500 человек³¹⁹. Если исходить из численности драгунского полка в 1000 человек, то получалось, что каждая деревня поставляла на службу в полк среднем по 20–25 «военнообязанных».