Даже Галя притихла и не нашлась, что ответить, хотя обычно за словом в карман не лезла. Редкая ситуация могла заставить её онеметь. Света менялась на глазах: из неё будто сливали прошлое, как чистую прозрачную воду, и заливали настоящее – мутное и чёрное.
– Не папенькина дочка? – уточнила она тихо.
– Да, – выкрикнул Евгений, мигом превратившись из интеллигентного тихони в сварливого старика. Из него тоже будто вырезали всего прежнего Евгения, а в сохранившуюся оболочку побросали кое-как неровными, неаккуратными кусками Алевтину. Был человек – предрассветная дымка, а стал человек – ядовитый туман.
– Прихлебателя? – снова уточнила Света.
– Да, – Евгений ответил чуть тише и уже не так уверенно, словно действие чар ослабело, но уже через миг снова зазвучало у него в голове, как заклинание: «Молод ещё, счастлив не был, оберут, ограбят, по миру пустят…»
– Ты больше мне не отец, – коротко сообщила Света, ровно и блёкло, будто сказала, что кефир в магазине кончился. – Валера, мы уходим. Ноги нашей больше здесь не будет!
Галина ещё некоторое время рассматривала Евгения, словно пыталась связать что-то в голове, но это что-то никак не вязалось между собой.
– Может, остаться? – робко предложила она Свете. Видел ли кто-нибудь Галину прежде настолько растерянной? Готов поспорить – нет. Видел ли кто-нибудь Светлану настолько решительной? Снова поспорю – и снова, уверен, окажусь в выигрыше. Валерий пожал плечами, но отправился вслед за женой. Ему не понравилось слово «прихлебатель» и новый облик тестя не показался приятным. Куда девался прежний образец спокойствия и мудрости?
Сам же Евгений считал, что перемены в нём – к лучшему.
«Сколько можно терпеть лентяйку – права Алевтина! И парень этот в Светкиной жизни появился неспроста – права Алевтина…»
***
– Вот видишь, Ванечка, а ты говоришь, мои методы плохо работают. Потихоньку надо. По мыслишке, по словечку. Одно вовремя зароненное сомнение способно разрушить любые, даже самые крепкие жизненные устои. Да и таблетки, похоже, своё дело делают. Пора немного увеличить дозу.
– Не рановато? Сначала штампы в паспортах!
– Нет, он должен понять, что никого роднее меня у него на свете не осталось. Женой меня сам захочет сделать и дом подарит. Я для него в болезни стану самой близкой помощницей, можешь мне поверить.
– Ведьма баба, – только и смог выдавить из себя Иван.
***
Своё шестидесятилетие в октябре 2013 года Алевтина отметила вдвоём с Евгением в его деревенском доме.
ГЛАВА 9
Из наблюдений за Светланой (2013–2014 годы)
Надо сказать, что в жизни с мужем Света выбрала знакомую модель поведения: непрестанно жалеть себя (по причине предательства отца) и кичиться собственным неумением вести хозяйство. Она могла ни с того ни с сего устроить Валере истерику, сквозь слёзы причитать:
– Как он мог со мной так поступить? – это, конечно же, об отце. Заканчивались эти причитания порцией вздохов: – Я никому не нужна… Я неумелая, криворукая, никчёмная. Бросал бы ты меня, Валер… Или любовницу бы завёл… Зачем тебе жена, от которой все отвернулись…
Фамилию в браке Света решила не менять, но сейчас об этом жалела. Стань она Яблоневой вместо Аршиновой, так аж на другой конец алфавита от фамилии отца-предателя убежала бы! Но переделывать документы всё же поленилась.
Первое время Валера вёл себя, как подобает любящему супругу. Внутренняя порядочность заставляла его понимать, что ссора с отцом вышла у Светы в том числе из-за его избыточного стремления к переменам. Хотел как лучше – не получилось, что ж… Может, и правда, не стоило брать бразды правления на даче в свои руки? Ясно же, что тесть сам знает, как и что должно быть у него дома. Возможно, если бы Света не обнаружила в себе так некстати появившуюся гордыню, конфликт удалось бы исчерпать на месте. Выпили бы по рюмочке, обсудили разногласия. Кажется, в какой-то момент и сам Евгений засомневался, что говорит правильные вещи, вот в ту бы минуту и сказать что-то значимое, важное, переломить ход, а самое главное изменить исход беседы. Валера умел договариваться, учителя и одноклассники называли его миротворцем, в старших классах он нередко возвращал согласие и лад повздорившим парочкам. И с тестем бы общий язык нашли. Что-то, видно, у того в душе творится новое, ему самому непонятное. Вот и попались зять с дочерью под горячую руку. А что такого-то? Пусть бы даже правила поведения в доме какие-нибудь повесил, не жалко. Соблюсти их не сложно! Что там батя придумать мог бы: не шуметь, много не пить, сараев лишних не строить? В квартире с тремя женщинами и похлеще правила бывали. Сёстры и мать, когда не в духе, правила поверх правил могли насочинять, тут не только за черевичками, какие сама царица носит, убежишь по их поручению, а себя им заживо скормишь, лишь бы угомонились поскорее.
Валера знал даже расписание менструальных циклов матери и обеих сестёр, всегда, придя домой, первым делом пытался понять, не поругался ли кто-нибудь из них с ухажёрами, проявлял чудеса дипломатии, чтобы утраченные связи наладить как можно быстрее, выполнял нехитрые поручения вроде «сбегай за бутылочкой сухонького» или «чего уж там, неси беленькую». И Валера мчался, лишь бы в семье воцарились тишина и согласие. Правда, иногда случался перебор по части алкоголя, и тогда Валеру ждала трёхголосная опера с нескончаемым количеством актов, но всего с одной арией под названием «Все мужики козлы».
Отца у Валеры не было, поэтому его искренне огорчала размолвка с тестем. Надо отношения возобновить, потому как у безотцовщины в каком-то возрасте непременно должен появиться наставник-мужчина, который объяснит некоторые прописные истины, женщинам априори недоступные и непонятные. Но ясное же дело, что не все мужики на самом деле козлы. А вот когда и почему они окозляются и как этого окозления не допустить – знает только старший помощник одного с тобой пола (для каждого пола доводы свои). Валера даже подумывал: а не женился ли он так рано именно ради тестя? Дядю Женю он знал ещё со школы. Отличный мужик. Нет, бриться, конечно, учить Валеру не надо, о сексе и методах контрацепции разговаривать – тоже, а вот простой какой-то житейской мудрости у Аршинова почерпнуть можно было.
«Вот и начерпались полной ложкой», – уныло думал Валера.
Образ мудрого советника складывался годами, ещё со школьных времён, и потому никак не хотел рассыпаться на части после одной необъяснимой выходки. Валера пытался обсудить отцовы странности со Светой, но та лишь картинно прикладывала руки к вискам, падала в театральные обмороки и причитала:
– За что он так с нами?
– Ну давай позвоним и уточним? Может, остыл уже батя!
– Он бросил нас, предал. Ноги нашей больше в Заберезье не будет.