Английские подводные лодки типа “Е” в первой мировой войне. 1914-1918 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подводные лодки типа "Е". Англия, 1913 г. (Наружный вид)

После Гельголандского сражения Флот Открытого Моря больше не возобновлял попыток проведения крупных операций в Северном море, зная о присутствии там британского Гранд-Флита. Поэтому германское командование решило перебросить часть сил через Кильский канал на Балтику, куда английские корабли пройти не могли. Агентурно британской разведке это было уже известно. Оборудование Кильского канала являлось для немцев положительным фактором для удобного сообщения между Северным и Балтийским морем, а юго-западную часть Балтики они использовали как учебный полигон боевой подготовки. Там периодически устраивались практические артиллерийские и торпедные стрельбы, особенно на дальних дистанциях, а также происходило отрабатывание совместного тактического маневрирования. Таким образом, для поддержания боеспособности германского флота этот район приобретал первостепенное значение.

Командующий Балтийским флотом адмирал Н.О. фон Эссен значительным силам Флота Открытого Моря мог противопоставить четыре линейных корабля додредноута, шесть броненосных и четыре бронепалубных крейсера, 49 эскадренных миноносцев и восемь подводных лодок старой постройки. Поэтому, еще начиная с довоенного 1912 г. оперативный план командования предусматривал основную задачу флота – ограничиться обороной Финского залива с опорой на минно-артиллерийскую позицию, состоявшую из центрального минного заграждения и сооруженных береговых батарей. Они прикрывали заграждение с флангов. Базирование главных сих флота осуществлялось на Ревель и Гельсингфорс; в северную часть Балтики высылались крейсерские дозоры.

К августу 1914 г. подводные силы Балтийского флота состояли из бригады подводных лодок и Учебного отряда подводного плавания. В состав бригады входило два дивизиона: в первом числились подлодки “Акула”, “Минога”, “Макрель” и “Окунь”, во втором

– “Аллигатор”, “Дракон”, “Кайман” и “Крокодил”. Все подводные силы БФ возглавлял контр-адмирал П.П. Левицкий, который являлся одновременно начальником бригады и Учебного отряда.

К началу войны ни одна из перечисленных выше 18-ти ПЛ типа “Барс” не была готова – первые лодки вступили в строй лишь в июле 1915 г. По основным своим проектно-техническим заданиям “барсы” несомненно представляли собой крупнейший шаг вперед в области российского подводного судостроения. Главные дизельмоторы для них были заказаны на заводах Германии, но с началом войны все заказы были аннулированы.

В целом желания И.Г. Бубнова не оправдались. “Барсы” как однокорпусные по своему архитектурно-конструктивному типу, в надводном положении обладали сравнительно небольшой остойчивостью из-за незначительной ширины ватерлинии. В подводном положении они также имели незначительную остойчивость, так как большое количество балластных цистерн располагалось выше ватерлинии. По проекту скорость погружения “барсов” предполагалась три минуты. На самом деле она составляла четыре минуты, так как насосы не могли развить сразу максимальной производительности, и затрачивалось некоторое время на открывание забортных отверстий и на пуск электронасосов. “Барсы” не лишены были и других конструктивных недостатков, таких как неудачные обводы корпуса (вместо предполагавшихся Бубновым), и отсутствие отсечных переборок. Увеличенные размеры кингстонов и труб вентиляции балластных цистерн при малой скорости погружения этих лодок являлось скорее достоинством, чем недостатком. На лодках этого типа перископы системы Герца были подвержены сильной вибрации, особенно на полном подводном ходу, что затрудняло наблюдение.

По лодочной спецификации главные дизельмоторы должны были давать ПЛ скорость не менее 18 узлов. В соответствии с этим предполагались к установке два двигателя двухтактного типа мощностью каждый по 1320 л.с. Запас топлива по спецификации был рассчитан не менее, чем на 2250 миль 10-ти узловым экономическим ходом, не считая в том числе запаса в 33 % от этого количества для зарядки аккумуляторов. Подводная скорость отечественных ПЛ должна была составить 10 узлов в течение 2,5 часов; предполагалась установка двух электромоторов завода Вольта мощностью каждый по 450 л.с.

На практике, однако, все оказалось намного сложнее. Впоследствии выполнение этих и других заданий, причем с понижением мощности дизельмоторов до 1110 л.с., было осуществлено только на двух лодках – “Змее” (Балтийский завод) и “Кугуаре” (завод Ноблесснера). Вместо мощных двигателей дизельного типа, заказанных в Германии и не привезенных в Россию, на остальных ПЛ типа “Барс” поставили двигатели намного меньшей мощности – по 420 л.с., приобретенных в Америке, и по 250 л.с., частично снятых с амурских канонерских лодок, а частично изготовленных по срочному заказу на Коломенском машиностроительном заводе.

Командир Е1 Ноэль Лоуренс

Командир Е. Ю. Фрэнсис Кроми

Подводные лодки типа “Е” у плавбазы “Двина” (б. крейсер “Память Азова”) в Ревеле

Двигатели в 1110 л.с. оказались настолько громоздкими по отношению к габаритам машинного отделения лодки, что свободные проходы со стороны бортов практически отсутствовали, что затрудняло качественное обслуживание и ремонт “Змеи” и “Кугуара”. Вытекающие последствия таких недостатков были очевидны – боевые качества ПЛ остались низкими. Установка двигателей в 250 л.с. и 420 л.с. на других лодках не препятствовала их обслуживанию и ремонту, но привела к значительному уменьшению надводных скоростей. Также пришлось отказаться и от установленных вначале на “барсах” восьми торпедных аппаратов Джевецкого из-за их непрактичности. Опыт использования этих аппаратов показал их непригодность к стрельбе при низких температурах (обмерзание) и нарушение герметичности торпед (18-дюймовых мин Уайтхеда образца 1912 г.) при погружении на глубины свыше 20 м. Таким образом, в начальный период войны Балтийский флот располагал лишь старыми ПЛ, непригодными к серьезным операциям. Они были спроектированы и построены еще во время русско-японской войны, имели ограниченную автономность и плохие маневренные качества. Из балтийских лодок самой совершенной считалась “Акула” (370/475 т). На успешность действий русских лодок влияли такие негативные факторы, как отсутствие рациональных методов маневрирования при выходе в атаку и устаревшие методы торпедных стрельб.

В кампании 1914 г. русским ПЛ была поставлена задача уничтожения боевых кораблей противника, и в первые недели войны они развертывались на позициях у входа в Финский залив. Английский автор Пол Кемп в своей книге пишет, что британский посол в Москве Джордж Бьюкенен “получил инструкции предложить русскому правительству усилить Балтийский флот новыми английскими субмаринами. Предложение было принято, и порт Либава был готов принять союзников”. Однако как показали архивные документы, это утверждение не соответствовало истине.

У высшего морского начальства действительно возникло намерение усилить русские подводные силы Балтфлота. Судя по всему, окончательно такое решение вызрело на совещании в Лох-Ю. 17 сентября 1914 г. Первый Лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль на борту линейного корабля “Iron Duke” провел совещание с представителями Адмиралтейства, Генерального штаба и высшими морскими чинами. Среди поднятых вопросов обсуждалось и предложение Роджера Кийза об отправке нескольких лодок на Балтику для операций против Флота Открытого Моря.

В итоге участники совещания в Лох-Ю единогласно согласились с предложением Кийза о форсировании Зунда (Эресунна). Им было известно, что нейтральная Дания заминировала Большой и Малый Бельты, входившие в Балтийскую проливную зону, поэтому, по их расчетам, для прорыва оставался только мелководный Зунд, где глубины на отдельных участках фарватера не превышали 8 метров. Но англичане, по всей вероятности, не знали о том, что датчане успели выставить минное заграждение и в Зунде, оставив свободным лишь узкий фарватер Флинт в шведских территориальных водах.

Известно ли было Петербургу о принятом в Лох-Ю решении? По прошествии всего двух месяцев после открытия фронтов Первой мировой войны^ (16) октября 1914 года российское Морское министерство и Морской генеральный штаб получили из Лондона шифрованные телеграммы одного и того же содержания. Военно-морской атташе в Англии капитан 1 ранга Н.А. Волков в телеграмме на имя начальника МГШ вице-адмирала А.И. Русина передал совершенно неожиданную информацию, в реальность которой поначалу трудно было поверить: “Англичане послали в Балтийское море три подводные лодки. Можно ожидать появления их у Либавы начиная с 7 октября старого стиля. Подходя к Либаве, они поднимут английский кормовой военный флаг и английский гюйс, пустя одновременно красные ракеты. Номера лодок E1, Е9 и Е11, но номера закрашены”.

Получив такую информацию, Русин немедленно приказал зашифровать и отправить телеграмму главковерху вел. Кн. Николаю Николаевичу: “Адмирал Эссен донес о молодецком переходе в Балтийское море из Англии двух подводных лодок”. Приказ о походе в Россию оказался полной неожиданностью не только для русского командования, но и для командиров английских лодок, так как был ими получен всего за полчаса до снятия с якоря. Они объяснят внезапное решение Адмиралтейства послать на Балтику новейшие лодки типа “Е” получением морской разведкой крайне важной информации о концентрации главных сил германского флота в районах Данцигской и Кильской бухт.

В дальнейшем в переписке с Петербургом британское руководство будет утверждать, что целью отправки ПЛ в Россию было его намерение воевать со своими союзниками в собственных водах германского флота из-за его пассивности в Северном море.

По первоначальным замыслам лордов Адмиралтейства, это была своего рода генеральная репетиция для только что вступивших в строй больших ПЛ типа “Е”. Джулиан Корбетт так определил цель их посылки в Россию на начальном этапе войны: “Поход лодок в Балтийское море большого военного значения не имел. Его можно было рассматривать лишь как дружеский акт по отношению к союзному флоту”. Вообще же большинство английских авторов склоняются к тому, что Адмиралтейство не предусматривало активных действий против Open Sea Fleet на Балтике, равно как и не придавало серьезного значения сотрудничеству с русским флотом. Они утверждают, что планы Адмиралтейства базировались на так называемом принципе “watching from a distance” – наблюдении на расстоянии, а “главной мишенью для субмарин оставались все-таки Дарданеллы и Атлантика”.

Для России приход новейших британских ПЛ в балтийские воды сыграл первостепенное значение. По мере возрастания их результативности менялось и мнение руководства Великобритании на факт их переброски в Россию. Так, на ответственном заседании кабинета 28 января 1915 г., во время окончательного обсуждения плана высадки войск в Дарданеллах, Черчилль безоговорочно высказался и за отправку дополнительных ПЛ на Балтику.

Командиры Е1 и Е9 сообщили русскому командованию, что причиной их внезапной переброски было получение Naval Intelligence оперативных данных о том, что после 10 октября 1914 г. германский флот наметил программу длительного курса учебных стрельб в районах Данцига и Киля. Хотя, говорили они, не исключалась вероятность того, что эти сведения могут оказаться фальшивкой, специально предназначенной для русских с целью выманить их корабли в указанные районы и навести их на подводные лодки. Впоследствии это предположение полностью подтвердится.

В годы первой мировой войны на Балтике оперировали Е1 (командир Ноэль Лоуренс), Е9 (Макс Хортон), Е8 (Фрэнсис Гудхарт), Е18 (Роберт Халахан) и Е19 (Фрэнсис Кроми). На все ПЛ командование Балтфлотом назначило русских офицеров, хорошо говоривших по-английски, и матросов-телеграфистов. В частности, на Е1 плавал лейтенант Г.Е. Чаплин, на Е9 – лейтенанты Б.П. Страхов и Антоний Николаевич фон Эссен (сын командующего).

Если первый этап отправки английских ПЛ на Балтику прошел вполне благополучно, то на втором происходили затруднения, сопряженные с огромным риском. Так, ранним вечером 15 августа 1915 г. Е8 (командир Фрэнсис Гудхарт) и Е13 (капитан-лейтенант Лайтон) вышли из Гарвича и, спокойно пройдя Северное море, на пути к Каттегату потеряли связь друг с другом. Днём 18 августа на 50 футовой (15 м) глубине Е8 подошла ко входу в Зунд, а к вечеру вошла в наиболее опасные воды. Всплыв, англичане увидели, что датский берег был ярко освещён – на форте Миддль- Грунд находился мощный прожектор, и ПЛ тут же попала под его лучи.