– Здравствуй, краса, – ответил водитель, который, как и первый гость, был покрыт наколками. На его шее было выбито «Оля». Он улыбался, показывая передние железные зубы.
Дядя Миша захлопнул дверь, и грузовик свернул на тропинку, идущую вдоль речки. Чтобы никто не увидел, догадалась Ася. Так, виляя и ухая в ямы, доехали почти до мостика и пляжа и остановились у кустов. Машину заглушили, и водитель выпрыгнул из кабины. Выпрыгнул из кузова и наколотый. Дядя и Ася тоже полезли из кабины, но водитель их остановил:
– Сидите, без вас быстрее покидаем.
Голос у него был хриплый, рокочущий, как будто говорил не человек, а сам старый грузовик обрел голос. Он сунул указательный и большой пальцы в рот и свистнул. Кусты неподалеку зашевелились, и из них выглянул третий наколотый. Как на подбор, решила Ася. Бортик кузова со стороны третьего наколотого откинули, и втроем они (и в самом деле быстро) стали бросать в кузов доски. Дядя Миша и Ася смотрели в заднее окно кабины.
– Хорошие, – сказал дядя.
Доски были не новые, с дырками от гвоздей, но все равно лучше, чем трухлявые деревяшки сенника. Они были разной ширины и длины, некоторые с остатками выцветшей голубой краски.
– Чью-то беседку разобрали, – грустно сказал дядя. – Не хватит на сенник.
– Может, ну их тогда? – спросила Ася, у которой в груди появилось и трепетало неприятное чувство.
Снаружи забросили последнюю доску и закрыли борт. Наколотый забрался в кузов. Водитель уселся на свое место, завел грузовик и стал разворачиваться. Пятачок, на котором грузились, был такой маленький, что разворачиваться пришлось в семь (Ася посчитала) приемов. Машина, заметно осевшая и потяжелевшая, поехала обратно, еще больше припадая на ямах.
Но как только машина выехала на дорогу, невдалеке раздался рев мотоцикла, и спустя секунду они услышали громкий свисток.
– Ай-ай-ай, ментяра! – цокнул языком водитель. Он остановил машину и оскалился, глядя в зеркало заднего вида, как к ним на мотоцикле с люлькой подъезжает и тормозит милиционер.
– Ну вот и купили доски, – грустно сказал дядя Миша.
– Я же говорила, – прошептала Ася. – Нас теперь в тюрьму, да?
– Да нужны вы кому, – снова цокнул языком водитель. – Не боись, малява.
– Жолдас Азаматович! – раздался голос наколотого. – Сколько лет, сколько зим!
– У Тулебаевых вчера летнюю кухню на даче разобрали, – без лишних приветствий сказал Жолдас Азаматович. – Не знаете кто?
– Да кто ж их знает, начальник, – ответил наколотый.
– В кузове что? – спросил милиционер.
– Михаилу Макарычу доски перевозим. Шабашим на казенной машине. Ты уж главбазе нас не сдавай, начальник.
– Михаилу Макарычу? – изумился милиционер.
Дядя, сидевший тихо, открыл дверь и спрыгнул на землю. Он обошел кабину и показался Жолдасу.
– Дядьмиш, и вы туда же! – рявкнул милиционер. – А ну, открывай кузов! – приказал он.
Водитель и наколотый медленно-медленно отодвигали засовы борта. Ася спустилась на землю и тоже обошла кабину.
– Еще и ребенка с собой взял! – Жолдас от изумления снял фуражку и снова надел ее. В это время бортик откинули, и он заглянул в кузов. – Доски голубые!
Пока милиционер и наколотые пререкались, что голубые доски могут быть где угодно, Ася потянула дядю за штанину, и они за спинами милиционера и похитителей летней кухни прошли на дорогу за сараями и почти бегом добрались до своей калитки.
– Тете Маше только не говори, – попросил дядя, закрывая калитку с обратной стороны.
Жолдас тоже ничего не сказал тете Маше, и тайна ворованных досок осталась между Асей и дядей Мишей.
Еще раз коньяк на дубовой коре
– Как думаете, это и есть «насыщенный коричневый цвет»? – спросила тетя, рассматривая банку на свету.
– Конечно насыщенный.