— Снега в Декабре очень плохие: сверху не держат и до земли не дороешься. Измучились все, отощали. Кто за то, чтобы Декабрь вместе с плохими снегами из леса выставить?
— Все, все, все! — кричат все.
А Тетерев и Глухарь против. Высунули головы из-под снега и бормочут:
— Нам в рыхлом снегу спится здорово: скрытно, тепло, мягко. Пусть Декабрь остается.
Ворон только крыльями развел.
— Судили, рядили, — говорит, — а что с Декабрем делать — неизвестно. Оставлять или выгонять?
Опять закричали все:
— А ничего с ним не делать, сам по себе кончится. Месяц из года не выкинешь. Пусть себе тянется!
Потер Ворон носище об лед и каркнул:
— Так уж и быть, тянись, Декабрь, сам по себе! Да очень-то, смотри, не затягивайся!..
Сыч
Жил-был в лесу Сыч: лапы цапучие, глаза завидучие. По ночам разбойничал, днем прятался в густых ветках. Но пришла осень, ветер-листодер все листья содрал — негде стало прятаться.
«Надо дупло искать, — решил Сыч. — Зима на носу».
Нашел дупло, стал в дупле жить. Что теперь ему зимние холода! А если еще мышь про запас скогтить, так и зимний голод не страшен.
Скогтил жирную мышь, положил в дупло. Хороша мышь, вот бы еще такую! Еще скогтил — и опять в дупло.
«А теперь, — разохотился, — в самый раз синицу поймать!»
Синицу поймал, сунул в дупло. Землеройку придушил. Птичку пищуху. Потом птичку королька. Напоследок воробья придавил. И всех затолкал в дупло.
«Заживу теперь в сытости и тепле!»
И хотел было сам в дупло спрятаться. Да глядь, а места-то в дупле нет! Доверху дупло припасом забито, голову и ту не втолкнуть.
Сел рядом с дуплом на сук голый: перья от ветра дыбом, на носу дождевая капля. Что делать? Другое дупло искать — трудов жалко. Рядом с дуплом зимовать — себя жалко.
Стал Сыч у дупла жить, добро сторожить. Худо ему: и дом есть, и припас есть, а радости нету.
Песенки подо льдом
Это случилось зимой: у меня запели лыжи! Я бежал на лыжах по озеру, а лыжи пели. Хорошо пели, как птицы.
А вокруг снег и мороз. Слипаются ноздри и стынут зубы.
Лес молчит, озеро молчит. Петухи в деревне молчат. А лыжи поют!
И песенка их — как ручеек, так и льется, так и звенит. Но ведь не лыжи же, в самом деле, поют, где уж им, деревянным. Подо льдом кто-то поет, прямо у меня под ногами.
Уйди я тогда, и подледная песенка осталась бы чудесной лесной загадкой. Но я не ушел…
Я лег на лед и свесил голову в черный провал.