— Ни я, ни Карен сейчас не играем, — с намеком ответил я.
— А-а… Хочу тебе кое-что показать, Джефф. Можешь приехать завтра ко мне в лабораторию?
«Лаборатория» находилась в другом городе, в шестидесяти милях от нас, а завтра меня ждала работа. Но нечто во всей этой ситуации пробудило интерес моей жены.
— А что именно, Аллен? — спросила она.
— Шахматистку. Я думаю, что она сможет изменить мир.
— В смысле, большой и важный шахматный мир? — уточнил я. Едва я оказался рядом с Алленом, как ко мне сразу же вернулся подростковый сарказм.
— Нет. Весь мир. Пожалуйста, приезжай, Джефф.
— Когда? — спросила Карен.
— Карен, у меня работа.
— У тебя гибкий график, — напомнила она. Я был агентом по недвижимости и работал дома. Карен улыбнулась мне и подмигнула. — Я уверена: мы увидим нечто потрясающее!
Люси Хартвик, высокой, худощавой и очень красивой, было лет двадцать пять. Я поймал гневный взгляд Карен, которая, к сожалению, страдала приступами ревности. Но Люси меня не зацепила. В ее красоте было что-то холодное. Она едва взглянула на нас поверх компьютера. В ее взгляде читалось безразличие. На экране я увидел шахматную партию.
— Рейтинг Люси, во всяком случае, измеренный по играм с компьютером, равен 2670, — сообщил Аллен.
— Ну и что? — Да, 2670 — величина чрезвычайно высокая. Лишь около двадцати шахматистов в мире имеют рейтинг выше 2700. Но я все еще пребывал в саркастическом настроении, хотя и корил себя за ребячество.
— Шесть месяцев назад ее рейтинг был 1400.
— А шесть месяцев назад она только научилась играть, да? — Мы говорили о Люси, неподвижно склонившейся над шахматной доской, словно ее здесь не было.
— Нет, она играла дважды в неделю в течение пяти лет.
Таких рейтинговых прыжков для игрока со средними способностями и без достаточной практики попросту не бывает.
— Я рада за тебя, Люси! — сказала Карен. Люси равнодушно взглянула на мою жену и снова уставилась на доску.
— И как именно все это должно изменить мир? — осведомился я.
— Пошли, кое-что покажу, — предложил Аллен и, не оглядываясь, направился к двери.
Я начал уставать от его игр, но Карен последовала за ним, поэтому я поплелся следом. Эксцентричность всегда интриговала Карен — возможно, потому что сама она весьма уравновешенная и здравомыслящая. Кстати, это одна из причин, почему я в нее влюбился.
Аллен протянул мне пачку графиков, схем и медицинских сканов, словно ожидая, что я начну их читать.
— Видишь, Джефф? Это показатели Люси, снятые во время игры в шахматы. Область мозга, называемая «хвостатое ядро», которая помогает переключать шестеренки с одной мысли на другую, показывает низкую активность. Так же ведет себя и таламус, обрабатывающий входящие сенсорные сигналы. А здесь…
— Я риэлтор, Аллен, — прервал я его грубее, чем собирался. — Что означает вся эта фигня?
Аллен взглянул на меня и сказал просто:
— Люси научилась устранять статику.
— Какую статику? — спросил я, хотя прекрасно помнил наш разговор двадцатипятилетней давности.
— Ты хочешь сказать, — вмешалась Карен, которая всегда быстро схватывала суть, — что Люси может сосредоточиться на чем-то одном, не отвлекаясь на все прочее?
— Именно это я только что и сказал, разве не так? — произнес Ал-лен. — Люси Хартвик умеет контролировать собственный разум. Когда она играет в шахматы, то это все, что она делает. В результате она теперь сравнялась с игроками верхних эшелонов шахматного мира.
— Но реально она ни с кем из этих лучших игроков пока не играла? — уточнил я. — И все это лишь твоя оценка, основанная на результатах ее игры против какого-то компьютера.