Нексус Эрдманна (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Давай еще выпьем. Оставайся на ужин.

Дженни оценивает количество оставшегося в бутылке вина и размер цыпленка, медленно истекающего кровью на столе. Оценка ее скромна, и затем, разумеется, она лжет:

— Прости, но я сегодня уже ужинала. Я просто зашла спросить, бабушка, можно ли мне попозже привести к тебе одного человека, он хочет видеть тебя. Это посетитель. — Голос ее опускается до шепота, и румянец возвращается на щеки. — Снаружи.

Я смотрю в ее блестящие голубые глаза, на лицо Рэчел, и у меня не хватает духу отказать им. Несмотря на то что я, в отличие от девочек, знаю, как пройдет этот визит. Я никакая не бабка для Дженни, но она называет меня так с тех пор, как ей исполнилось три года.

— Хорошо.

— О, спасибо! — радуется Дженни, и они с Рэчел обмениваются восторженными взглядами. — Я так рада, что ты согласилась, иначе нам вообще никогда не удалось бы близко увидеть посетителя!

— Не за что, — отвечаю я.

Они так молоды. Мэйми явно недовольна; её помолвка отошла на второй план. Питер наблюдает за Дженни, которая импульсивно бросается на шею Рэчел. Внезапно я понимаю, что его тоже интересует, где именно на теле Дженни находится пораженный участок кожи и насколько он велик. Питер встречается со мной взглядом, затем смотрит в пол, прикрыв темные глаза, на лице его появляется слегка пристыженное выражение. Но тут же исчезает. В печи трещит полено, и на миг пламя вспыхивает ярче.

На следующий день Дженни приводит посетителя. Он сразу же удивляет меня: на нем нет защитного костюма, и он не социолог.

В первые годы после основания колоний нас посещало множество людей. Во-первых, врачи, не оставлявшие надежду избавить больных от толстых серых пятен на коже, медленно распространявшихся по всему телу. В некоторых случаях пятна не увеличивались в размерах, и никто не понимал причины этого явления. Болезнь обезображивала. Вероятно, она была смертельной. И очень заразной. В этом было все дело: она была заразна. Так что доктора в защитных костюмах приходили изучать больных и испытывать лекарства. Журналисты в скафандрах приходили в поисках материала на целый разворот в четыре цвета. Члены парламентских комиссий по борьбе с правонарушениями пытались искать правонарушения, но крайней мере до тех пор, пока Конгресс под давлением налогоплательщиков не отнял у жителей колоний право голоса. Люди, сами находившиеся под растущим давлением, воспротивились тому, что зависимые от них больные тоже голосуют. И целыми толпами приходили социологи с микрокамерами, готовые зафиксировать крах плохо организованных колоний зараженных, превращение их в бандитские шайки, живущие по волчьим законам, и наступление анархии.

Позднее, когда краха не произошло, пришли другие социологи, в защитных костюмах последней модели, чтобы выяснить, почему колонии не рухнули в положенное время. Все эти люди ушли неудовлетворенными. Они не нашли способов лечения, не выяснили происхождения болезни, не обнаружили ни сенсационных историй для газет, ни зрелища гибели, ни причин выживания.

Социологи продержались дольше остальных. Журналистам необходимы свежие, интересные сюжеты, а социологам просто нужно публиковаться. А кроме того, все культурные традиции говорили, что Внутри рано или поздно образуется несколько враждующих группировок. Лишите людей электричества (оно подорожало), муниципальной полиции (полицейские отказались жить Внутри), свободы покидать колонию, политического влияния, работы, скоростных автострад, кинотеатров, федеральных судей и государственных начальных школ, считали они — и получите беспредел, насилие и борьбу за выживание. Вся культура говорила в пользу этого. Взрывы бомб в бедных кварталах. "Повелитель Мух". Кабрини-Грин. [2] Вестерны. Воспоминания бывших заключенных. Бронкс. [3] Восточный Лос-Анджелес. [4] Томас Гоббс. Социологи знали, что будет.

Только ничего этого не произошло.

Социологи ждали. А мы здесь, Внутри, учились выращивать овощи и разводить кур, которые, как мы узнали, едят все подряд. Те из нас, кто умел обращаться с компьютерами, некоторое время, по-моему, лет десять, работали на настоящей работе в Интернете, пока оборудование, которое никто не заменял, окончательно не устарело. Бывшие учителя организовали занятия для детей, хотя программа, как мне кажется, с каждым годом становится все примитивнее: Рэчел и Дженни не блещут знаниями в области истории и естественных наук. Врачи лечили людей с помощью лекарств, пожертвованных корпорациями в обмен на налоговые льготы, и примерно лет через десять начали обучать желающих медицине. Какое-то время — вообще-то довольно долгое время — мы слушали радио и смотрели телевизор. Возможно, кто-то и сейчас его смотрит, если Снаружи нам жертвуют новые телевизоры.

В конце концов социологи вспомнили более старые модели существования в условиях лишений, дискриминации и изоляции от внешнего мира: еврейские гетто, общины французских гугенотов, фермы амишей. [5] Самодостаточные модели, инертные, но способные к выживанию. И пока ученые вспоминали, мы проводили розыгрыши товаров, обучали молодежь, распределяли еду из хранилищ среди тех, кто в ней нуждался, заменяли ломаную мебель другой ломаной мебелью, женились и рожали детей. Мы не платили налогов, не воевали, не обладали правом голоса, словом, не представляли собой ничего интересного. И спустя некоторое время — долгое время — посетители перестали навещать нас. Даже социологи.

Но вот передо мной молодой человек без санитарного костюма, карие глаза улыбаются из-под копны густых темных волос; он протягивает мне руку. Он не морщится, дотрагиваясь до клейкой кожи. И, кажется, не рассматривает кухонную мебель, чтобы потом описать ее: три стула, один — из пожертвований, имитация эпохи королевы Анны, один — сделанный Внутри, подлинный Джо Кляйншмидт; стол; дровяная печь; сверкающий новый буфет в восточном стиле; пластиковая раковина с ручным насосом, соединенная с трубой, по которой вода поступает Снаружи, из резервуара; деревянный ящик с пожертвованными дровами; на кусках прессованного дерева — клеймо "Дар Boise-Cascade"; [6] две восторженные, умные и любящие юные девушки, к которым лучше не пытаться относиться снисходительно, как к больным уродцам. Такое случалось — давно, но я это помню.

— Здравствуйте, миссис Пратт. Меня зовут Том Мак-Хейб. Спасибо за то, что согласились побеседовать со мной.

Я киваю:

— О чем же вы хотите поговорить, мистер Мак-Хейб? Вы журналист?

— Нет. Я врач.

Этого я не ожидала. Я также не ожидала увидеть внезапную судорогу, пробежавшую у него по лицу, прежде чем на нем снова возникла улыбка. Хотя напряжение и боль вполне естественны: войдя Внутрь, человек не может отсюда выйти. Интересно, где он мог подхватить болезнь. Насколько я могу припомнить, в нашу колонию давно не поступало новых зараженных. Может быть, по каким-то политическим соображениям власти отправляют их в другие колонии?

Мак-Хейб отвечает на мой взгляд:

— Я не болен, миссис Пратт.

— Тогда зачем же…

— Я пишу статью о течении болезни у тех, кто давно живет в колонии. Разумеется, для этого необходимо побывать Внутри, — объясняет он, и я сразу понимаю, что он лжет.

Рэчел и Дженни, разумеется, этого не понять. Они сидят справа и слева от него, словно беспокойные птички, и слушают.

— И как вы собираетесь опубликовать свою статью, когда она будет написана? — спрашиваю я.

— Я передам текст по радио, на коротких волнах, моим коллегам. — При этих словах он отводит взгляд.

— И эта статья стоит того, чтобы оказаться заключенным здесь навсегда?

— Как прогрессирует ваше заболевание? — начинает он, игнорируя мой вопрос. Он осматривает мое лицо, ладони, руки — пристальным профессиональным взглядом, который убеждает меня, что по крайней мере часть его истории — правда. Он врач. — Вы испытываете боль в пораженных участках?

[2] Кабрини-Грин — неблагополучный район Чикаго, место деятельности гангстерских банд и распространения наркотиков. В настоящее время проводится его реконструкция.

[3] Бронкс — округ Нью-Йорка, населенный иммигрантами; в кино и литературе изображается как густонаселенный рабочий район.

[4] В восточной части Лос-Анджелеса живут в основном выходцы из Латинской Америки; во время Второй мировой войны здесь происходили столкновения между американскими моряками и мексиканской молодежью.

[5] Амиши — закрытая религиозная секта, основанная в XVII в. швейцарским меннонитом-радикалом Якобом Амманом. Отрицают технический прогресс, развивая только агрокультуру. Придерживаются строго матриархального уклада.

[6] Американская компания, производитель целлюлозно-бумажной продукции.