На первый раз мне хватило стройного стана со спелыми округлостями ягодиц и ровненьких ножек. Просто чудо каких стройненьких прямых ножек! Я сделал шаг назад, предлагая-таки супруге покинуть лохань – с этого ракурса вид в наклоне, пока она переступала высокий бортик, тоже неплохо будил воображение. А когда укрывал, всё же позволил себе небольшую шалость и запахнул полотнище у синички на груди. Правой чашей ладони – на правой, а левой – на левой. Разве я не заслужил поощрения за своё долготерпение?
Они были именно такими, какими смотрелись: трепетными, упругими, островершинными от прохлады и смущения. Ах, синичка, ты даже не представляешь, каким оружием обладаешь! И одно твоё оружие краше другого! Фройя, с меня подношение. Лохи, про тебя я тоже не забуду.
Эмили стояла ни жива ни мертва, боясь пошевелиться.
– Вытирайтесь, дорогая. – Я отвёл руки и овеял жену тёплым воздухом. – Какой наряд вы хотели бы надеть?
– У меня такой большой выбор, нэрр…
– «Дорогой Рауль», – поправил я, всё ещё стоя за её спиной и наслаждаясь контурами девичьего тела под покрывалом.
– Дорогой Рауль, – послушно повторила она.
– Вопросы нарядов мы решим, милая моя Эмили. Завтра ми Лотта снимет с вас мерки, и я закажу вам платья, какие пожелаете, – пообещал я. – К сожалению, местные мастерицы могут посадить платья по фигуре, но совершенно не разбираются в моде.
– Благодарю вас, дорогой Рауль. – Она всё же повернулась ко мне лицом, укрытая тканью, деликатно облегающей каждый изгиб.
Да, я принял это как достаточную благодарность.
На данном этапе расчётов.
Глава 22, в которой Рауль ощущает милость короля
– Думаю, вам будет удобнее в домашнем платье, – предложил я. – Я его сейчас отпарю и согрею. Пока вы будете собираться, я принесу матушкину шаль, чтобы вам не было холодно. Хотите?
– Вы очень любезны, – признала Эмили, потупив взор.
Ну нельзя, нельзя быть настолько соблазнительной! Это просто преступление!
Я решительно направился за занавес, чтобы по-быстрому надеть домашнюю одежду, коснуться теплом голубого платья в синичкином шкафу и поторопить ми Лотту с ужином.
Экономка уже всё организовала. На столе, накрытом парадной скатертью, стояли два прибора и закуски.
– Что же вы не предупредили нас о новой супруге? – высказала мне упрёк Лотта.
– Сам о ней не знал, – уверил я, коснувшись морщинистой руки служанки. – Мы скоро подойдём. Можете нести горячее.
И пошёл в свой кабинет. Ни у кого, кроме меня, не было от него ключа. Он согревался от камина покоев, и внутри уже было сносно. Я жестом зажёг свет и огляделся в поисках шали. Пока никто не видел, я кутался в неё, когда бывало прохладно. Или когда на душе было горько и тоскливо. Временами мне казалось, что это не просто кусок шерсти, а тоже своего рода артефакт. Хотя кто знает? Матушка тоже была одарена, но не пользовалась магией при отце. Это считалось неприличным. Но я действительно понятия не имел, что она умела и делала.
Мне это было неинтересно.
Шаль лежала в моём любимом кресле, сбившись в сгиб между сиденьем и спинкой. Я отряхнул её, вдохнул неиссякающий запах трав и пошёл в покои.
Зардевшаяся от смущения Эмилия ждала, сидя на кровати. Я бережно укрыл её плечи ажурным платком, и мы пошли ужинать.
В голове гудело от вина, тепла и радости. Эмили очень мило щебетала обо всём и ни о чём, позволяя мне молча наслаждаться минутами покоя. Я проводил её в спальню, оставив на время – любому человеку нужно личное пространство, – и велел запереться во избежание внезапных визитов. Мне тоже нужно было уединиться – отправить результаты своей дневной работы почтовым артефактом.
В кабинете отца было тихо и темно. С того страшного дня прошло тринадцать лет, и всё же, когда я открывал дверь, мне нет-нет да и казалось, что сейчас я зайду, а отец строго спросит, что я здесь забыл и почему мешаю ему работать.
Из Главной башни было видно всю округу. Окна, разрисованные затейницей Скалди, смотрели во все стороны. Со стороны фьорда было темно. Звёзды слабо просвечивали сквозь ветошь туч. Если бы время свадьбы выбирал я, то обождал бы пару недель. Для взрослого мужчины не секрет, что плодородие женского чрева связано с фазами луны. С другой стороны, сейчас можно просто получать удовольствие. Ради удовольствия. Просто так.
Активирующий пасс, и артефакты-светильники вспыхнули, слепя глаза.
Я подошёл к секретеру. В него были встроены три небольших выдвижных ящика. С виду – ничего особенного. Только у каждого из них был брат-близнец. Один, самый старый, находился в моём столичном доме, другой – в рабочем кабинете во дворце, третий – в кабинете его величества Эрика IV Наездника. Вообще-то это прозвище его величество получил в народе за страсть к верховой езде (а ещё охоте и женщинам). Но других он тоже объезжал знатно. По себе знаю.
Я открыл ящик королевского почтовика и обнаружил там сшитые лентой листы бумаги. На верхнем размашистым почерком Эрика было написано: «Срочно!» Судя по отсутствию на заглавной букве завитушек, характерных для монарха в благодушном состоянии, дело действительно не терпело отлагательств.
Я вытащил сброшюрованные материалы, вложил свою стопку взамен и закрыл ящик. Ничего. Подождёт до завтра.