Февраль / Ақпан: читать начало книги онлайн

– Ну покажи! – крикнул ему вслед Казбек.

В голове вспышкой пронеслась сцена из недавнего сна; Даулет нащупал на груди тумар. Войдя в дом, вытащил его из-под футболки и осмотрел. Талисман был цел и невредим. Даже бумажка с сурами по-прежнему лежала в кожаном треугольнике. Даулет подошел к кровати, где оставил рюкзак, но на железном панцире лежал лишь пуховик. Оглядевшись, Даулет уловил едва заметное движение на кровати у окна. Он быстро пересек комнату и сдернул ватное одеяло. Под ним в позе эмбриона, обхватив голову руками, лежал парень, а рядом с ним – рюкзак. Даулет взял рюкзак и спросил:

– Ты кто?

– А ты кто? – отозвался парень, убирая руки с головы. – Я ничего оттуда не брал, просто посмотрел.

Даулет вытащил из рюкзака вещи, расстегнул молнию бокового кармана, нащупал конверт и портмоне.

– Погоди.

Не обращая внимания на парня, он открыл портмоне. Деньги были на месте, удостоверения не оказалось. Даулет перетряхнул все вещи, хотя уже понимал, что документа не найдет.

– Удостоверение потерял? – участливо спросил парень, протягивая руку. – Я Димон, у меня тоже документы забрали менты вонючие. Полгода здесь ишачу на этого Казбека, гондона ментовского.

XX

Даулет сидел на сопке. Отсюда было видно всю отару, как бы далеко она ни разбредалась. Это дед научил его выбирать такие места. Каждое лето они вместе иногда пасли отару вместо старика Хасена из казахского аула.

Несмотря на преклонный возраст, Хасен держал в сарае с десяток баранов и пару кобылиц. Жил он в большом доме, вдвоем со старухой Каракат. Девять их дочерей одна за другой повыходили замуж и разъехались, навещали родителей только летом или по особым случаям. Иногда старики сами отправлялись повидать дочерей и внуков. Тогда Хасен поручал свой «кезек» другу Жакену.

Казахским аулом в поселке называли несколько улиц на окраине, где жили люди разных национальностей: казахи, немцы, татары, русские, греки, ингуши, поляки, украинцы, белорусы. Поскольку все держали баранов, здесь ввели кезек – очередность, по которой каждая семья пасла отару.

– На склоне даже маленькой сопки больше травы, что с западной, что с восточной стороны, – наставлял дед, – Утром гони отару на западный склон, где тень, а после обеда – на восточный. Трава там полностью не выгорает из-за тени.

Теперь Даулет понимал: осенью и зимой надо делать наоборот, кружить вокруг сопки вслед за солнцем. Он заметил, что бараны сами это знают, тянутся к теплу и траве, торчавшей из-под оттаявшего снега.

Даулет, глядя на линию горизонта, вспоминал песни своего детства и юности. Брал ручку и строку за строкой записывал тексты: бывало, от начала и до конца, а иногда за целый день не мог вспомнить ни слова. Это стало его ежедневным ритуалом.

В хорошем расположении духа он как-то вспоминал слова песни «Взвейтесь кострами», хотя в ряды пионеров не успел вступить, но зато побывал в пионерском лагере. Целый день мучился, пока все куплеты не записал, один за другим, удивляясь противоречивости и загадочности содержания. Почему пионеры – дети рабочих? Разве детей представителей других профессий не брали в пионеры? И что за эра светлых годов, к которой готовились пионеры? Вероятно, так и не наступивший коммунизм…

На следующий день Даулет ломал голову над тем, как звали близнецов Гейзер, распевавших в лагере матерные частушки. Вильмар и Вальдемар? Вильгельм и Вальдемар? Какие-то из тех частушек он знал наизусть, но никак не мог вспомнить полные имена братьев: все звали их Вилик и Валик. В тот день Даулет без конца дурачился и пел своим баранам частушки. И только на следующее утро его озарило: Вильгельм и Вальтер.

Строчки возвращали его к событиям прошлого, к людям. Иногда Даулету казалось, что он был довольно мудр для своего возраста. На каникулах после седьмого класса, когда утихли страсти по громкому делу о наркотрафике, они с Аскаром достали сумку с наркотиками и выехали на велосипедах за поселок. Там все содержимое сумки разделили на две части: пересыпали в два пакета таджичку[6], разделили в две кучки пакетики с героином. Настоял на этом Аскар: Даулет предлагал все сжечь. И действительно сжег свою часть. Аскар же отвез наркотики в Караганду и продал там через двоюродного брата. Вернулся на новеньком сверкающем мотоцикле «Восход-3М», в белых фирменных кроссовках. Даулет ему по-настоящему завидовал, даже иногда жалел, что сжег наркотики, но виду не подавал.

– Мог бы тоже на байке рассекать, – дразнил его Аскар.

Все сомнения Даулета рассеялись, когда дед купил ему на день рождения подержанный «Минск». Теперь они с другом вдвоем гоняли на мотоциклах.

…Когда надоедали песни, Даулет вспоминал шахматные партии, разыгрывал их, расчертив в тетрадке доску; фигурами служили камушки. Так и сменялись его дни, «песенные» и «шахматные». Вспоминая песни, Даулет мог подолгу оставаться на одном месте, тогда как решая шахматные задачи, любил бродить, искать вместе с баранами «хлебные» места. Попадая в поток отары, брел вместе с ней. Чаще всего решение находилось, когда животные обнаруживали траву. Каждую задачу Даулет связывал с патовой ситуацией из своей жизни, и это помогало ему разыграть шахматную партию. Однажды он долго плакал, вспомнив, как в детстве с утра запер кота Мырзу в духовке, а вечером почувствовал запах гари, паленой шерсти и горелого мяса.

С каждым разом Даулет усложнял шахматные партии, но никак не мог подступиться к самой запутанной – его отношениям с Аскаром.

В тот день все разладилось с самого утра. Казбек не появлялся около двух недель. На ферме закончились продукты. Степаныч приготовил лепешки из муки с водой и солью, но, поскольку масла не было, они с Даулетом соорудили что-то вроде тандыра. Лепешки получились на удивление вкусными, и мужчины с удовольствием съели по одной, затем попили чаю. А когда вышли покурить, в дом незаметно пробрался пес Казбека и стащил больше половины лепешек. Димон с Нуржаном запинали его чуть ли не до смерти.

– Сам жадный, и пес такой же, – процедил Нуржан.

– Надо из него шашлык сделать, – предложил Димон.

– Так и придется сделать, если Казбек на днях не появится, – согласился Степаныч.

О том, чтобы зарезать барана, даже речи не заходило. Все помнили, чем это кончилось для Нуржана. Казбек у всех на глазах сжег его удостоверение и военный билет, а затем торжественно провозгласил:

– Теперь ты никто.

Нуржан, хронический игроман, работал у Казбека за долги. Продал тому добротный родительский дом за бесценок, чтобы отыграться, а потом и сестру-вдову с двумя детьми в придачу: все равно после смерти мужа ей некуда было деваться. Казбек теперь жил в его доме, женился на его сестре Жибек, но, судя по распискам, Нуржан все еще был его должником.

Оставшиеся четыре лепешки поделили между собой. Даулет взял свою и повел отару в степь. В тот день он решил разыграть игру между советским гроссмейстером Борисом Спасским и американцем Бобби Фишером 1972 года. Когда-то Даулет знал ее наизусть, но часто путался в эндшпиле 21-й партии. Он без труда вспомнил первую партию и разыграл защиту Нимцовича. Дальше дело не пошло: отара все время разбредалась, козел-вожак никак не хотел ее вести. Пришлось побегать, чтобы собрать и направить животных на север, вдоль гряды сопок.

[6] Так называют таджикский гашиш. – Прим. авт.