— Никита?
— Я всё записал, — подтвердил брюнет. — Отличный рекламный материал получился.
— Я в этом не сомневаюсь, — царственно заявил Артур.
— Свободны, на сегодня всё, — громко заявил сэнсей.
Через две минуты блондин и брюнет сидели в тренерской. Напротив за письменным столом расположился сэнсей.
— Владимир, — без посторонних Артур обращался к тренеру по имени. — Мы сейчас растиражируем копии, потом эти кассеты и другие рекламные материалы нужно дать ученикам, тем у которых есть видеомагнитофон. Дай команду, чтобы посмотрели сами и пригласили друзей. Главное, охватить как можно больше народу. Принимай все желающих: пусть приходят, платят деньги, занимаются. Чем популярнее будет наша секция, тем лучше.
— Понял, сделаю, — кивнул Владимир Евгеньевич. — Но ты же знаешь, нашу проблему. После того как Славу нокаутировали много народу ушло.
— Я же тебе уже сказал, — самодовольно улыбнулся каратэка. — Не переживай, эту проблему мы решим. И не просто решим, а обратим себе на пользу и сделаем ещё большую рекламу новой школе. Главное, ты теперь с нами и можешь ни о чём не переживать. Мы с Никитой знаем, что нужно делать.
Брюнет кивнул, подтверждая слова товарища.
— Да я не сомневаюсь, что решите, — буркнул Владимир Евгеньевич, отводя глаза. — Но может всё-таки не стоит? Он же совсем пацан ещё.
— Стоит, Володя, стоит, — твердо ответил Артур. — Поверь, я всё продумал. Больше скажу, это надо непременно сделать.
Поздний телефонный звонок, раздавшийся в прихожей загородной дачи, разорвал тишину пулеметной очередью. Лысеющий полный мужчина лет пятидесяти, развалившийся на кресле возле пылающего жаром камина, недовольно пошевелился, почесал, видневшуюся в вырезе халата мохнатую грудь с черными курчавящимися волосами. Пухлые похожие на сардельки пальцы унизанные золотыми перстнями поставили на журнальный столик бокал с лениво колыхнувшейся янтарной жидкостью.
Мужчина поморщился и недовольно прикрикнул:
— Манана, возьми трубку.
— Сейчас, — выкрикнула из кухни полная пожилая женщина. В коридоре раздались шаги, телефонная трель прервалась.
— Да, слушаю вас, — раздался низкий грудной голос кухарки и домработницы. — Здравствуйте, Владимир Викторович. Что же вы так поздно звоните? Бадри Андросович уже собирался отдыхать.
Но мужик уже торопливо шагал в прихожую, на ходу запахивая раскрывшийся халат.
— Дай сюда, — буркнул он, забирая у домработницы трубку. — Здорово, полковник. Что-то произошло?
— Минуту Георгадзе слушал собеседника. Лицо толстяка начало наливаться кровью, ноздри крупного носа бешено раздулись.
— Шени дэда мовтхан[3]! — взревел он. — Эти бараны говорят, что их Миша нанял? Уроды малолетние! Я им кишки на лоб намотаю, чтобы знали, как порочить нашу фамилию. Спасибо, полковник, я этого не забуду. Давай встретимся. Прямо сейчас!
Выслушал ответ.
— Ладно, — буркнул недовольно. — Тогда завтра в восемь утра в «Царице Тамаре», в отдельном кабинете, я распоряжусь, чтобы никто не занимал. Там всё обсудим. Нет, не волнуйся, своих людей предупрежу, будут держать рты на замке. Пусть только попробуют что-то вякнуть, языки с корнями выдеру, отвечаю, да. До завтра.
Бадри Андросович повесил трубку. Повернулся к стоящей недалеко женщине.
Сухо приказал:
— Буди Мишу. Скажи, жду его в гостиной. Потом звони Гие, пусть машину готовит, «волгу». Повезет Мишку в Грузию.
Манана кивнула и двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Вот суки, — тихо прошипел Георгадзе-старший, оставшись один. — Уничтожу.
Глава 1
Максимова немного повело в сторону. Петр Ефимович прихватил его за куртку, не давая упасть.
— Ты в порядке? — озабоченно уточнил бывший военный.
[3] Шени дэда мовтхан (грузинское ругательство)! — я твою маму имел!