Эмпат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Голос Корня: "ДАЙ ЕЙ ЯРОСТЬ! ДАЙ БОЛЬ! ДАЙ ОТЧАЯНИЕ! ВЫПЛЕСНИ ИХ В РАЗЛОМ! КРОВЬЮ КЛЮЧ ПОВЕРНИ! Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ ПРОРВАТЬ ПУТЫ! ДЕЙСТВУЙ, РАБ! ИЛИ Я ЗАБЕРУ ВСЕ!"

Что-то внутри Алекса, глубже сознания, глубже страха, среагировало на этот приказ. Не разум, а инстинкт выживания, исковерканный Меткой, перемолотый в пыль отчаянием. Его парализованная правая рука дернулась. Не он ею пошевелил. Ею пошевелили. Как марионеткой, дергая за невидимые нити боли и страха. Рука потянулась к поясу, к ножном с тем самым ритуальным кинжалом, что он взял у мертвого искателя в зале зеркал. Пальцы, не слушаясь его, сжали холодную костяную рукоять с отвратительной, знакомой силой.

Сознание Алекса, зажатое в тисках стазиса и чужой, неумолимой воли, отчаянно боролось. Нет! Не ей! Не ее кровь! НЕ ЕЕ! Мысль была криком в пустоте.

Но Метка на запястье пылала ледяным адом, вгрызаясь в кость. Тело больше не принадлежало ему. Парализованная рука с кинжалом резко, с нечеловеческой силой дернулась вверх и вниз – не к Лоре, а к его собственной левой ладони, лежавшей на мху рядом с лицом!

Острая, обжигающая, живая боль! Клинок пронзил ладонь насквозь с хрустом, пригвоздив ее к земле! Кровь – темная, почти черная в призрачном свете Сада, сгустившаяся от близости аномалий – хлынула горячей волной, пропитывая мох, образуя маленькое, липкое озерцо. Крик, на этот раз его собственный, немой, внутренний, вырвался из сдавленного горла, пробив пелену стазиса, как молот. Боль была адской искрой, которая взорвала паралич изнутри, высвободив крохи чисто животной, инстинктивной энергии.

Алекс, оглушенный болью и чудовищной, чужеродной силой, вливающейся в него по воле Корня, поднял голову, отплевываясь от грязи и крови. Каждая клетка тела горела. Лора лежала рядом, корчась в неконтролируемых судорогах. Ее зараженная рука превратилась в живой кошмар – багровые жилки вспухли, стали похожи на черных змей под лопающейся кожей, сама кожа почернела, покрылась трещинами, из которых сочилась густая, зловонная слизь и струйки пара, пахнущего озоном и гнилью. Из ее горла вырывались нечеловеческие звуки – смесь рыданий, хриплого рычания и щелканья ломающихся костей. Но в ее глазах, полных абсолютного безумия и невыносимой боли, все еще теплилась искра ее – дикий, неприкаянный ужас и слепая ярость против всего, что с ней сделали, против мира, который ее предал.

Алекс действовал на чистом инстинкте выживания и навязанном, жгучем импульсе Корня. Он рванул кинжал из своей ладони (новая волна ослепляющей боли, черные точки в глазах, тошнота) и, не давая себе ни мгновения на раздумье, вонзил его не в Лору, а в самую сердцевину багровой, пульсирующей, словно живой, поверхности разлома перед ними!

Клинок вошел в "зеркало" как в густой, теплый гель, встретив сопротивление, но не остановившись. Багровая поверхность вздыбилась, заколебалась, как вода от брошенного камня, и загустела вокруг лезвия. И тут же из точки входа кинжала вырвался тонкий, как игла, багровый луч. Он был невероятно ярким, пронзающим взгляд. Луч не ударил в Алекса. Он метко вонзился в центр зараженной, мутирующей руки Лоры, в само пульсирующее ядро.

Лора взвыла. Не от новой боли – от высвобождения. Вся накопленная ярость, весь гнетущий страх, вся невыносимая боль, которую она сдерживала, которую пыталась направить в ядро заразы, вырвалась наружу под действием луча Корня. Багровая энергия, ядовитая смесь ее сокрушенной души и неконтролируемой силы инфекции, бурным, неудержимым потоком хлынула из ее руки по лучу прямо в точку, где кинжал Алекса вонзился в разлом. Кровь с его раненой ладони, стекающая по рукояти кинжала, смешивалась с этим потоком, подпитывая его, становясь частью ритуала.

Багровый разлом взорвался ослепительным светом. Темная, маслянистая поверхность превратилась в бешено вращающийся водоворот кроваво-красной и черной энергии, испещренный молниями. В его центре образовалась черная дыра – зияющий туннель в искаженное нутро пространства. Портал был открыт. Но он был дико нестабилен; его края рвали пространство, как бумагу, вокруг летели снопы багровых искр и клочья чего-то, похожего на темную ткань реальности. Гул стал оглушительным, земля под ногами вибрировала.

Алекс не видел Инквизитора, не слышал отсчета. Он видел только бушующий портал и Лору, лежащую без сознания рядом, ее рука все еще источала угасающий багровый поток в разлом. Он встал на колени, крича от боли в пронзенной ладони и нечеловеческого усилия, и схватил Лору здоровой рукой под мышки, пытаясь поднять. Тело ее было невероятно тяжелым, обмякшим. Пепел, преодолев парализующий страх, вцепился зубами в ее куртку, отчаянно дергая, пытаясь помочь тащить к водовороту.

— Прощай, крыса, — прозвучал спокойный, металлический, лишенный всяких эмоций голос Инквизитора где-то совсем близко, прямо за спиной. Жезл снова был направлен на них, навершие-глаз светилось холодным синим светом. Алекс почувствовал, как воздух снова сгущается, готовясь к удару.

Алекс, собрав последние крохи сил, данные болью, адреналином и чужой волей Корня, рванул Лору к кромке бушующего багрового водоворота. Он не бежал – он повалился вперед, утягивая ее за собой в черноту туннеля, чувствуя, как Пепел в последний момент запрыгнул ему на спину, вцепившись когтями.

Невидимая волна подавителя ударила в то место, где они только что были. Мох вздыбился фонтаном грязи, камни под ним треснули с громким хрустом. Но они уже падали. Не вниз, а сквозь. В безумный, выкручивающий все чувства вихрь багровой энергии, абсолютной темноты и невыразимого давления. Последнее, что видел Алекс перед тем, как сознание окончательно отключилось от перегрузки, боли и чудовищного перегрузки реальностью – это холодное, безэмоциональное "лицо" Инквизитора, отражающее бушующий портал, словно он был лишь любопытным явлением, и его руку, уже подносящую рацию ко рту. И мысль, пронзительная и ясная, как осколок льда: Он знает, куда мы ушли. Он последует. Он всегда следует.

А потом – только падение. Бесконечное. Бесформенное. В хаос между мирами. Куда их вынесет этот кровавый портал – было неизвестно. Выживут ли – тем более. Их тела и души рвало в клочья неведомыми силами. Но они бежали. Снова. В еще большую неизвестность, купленную ценой, которая, возможно, была уже слишком высокой.

Глава 18 Собор

Падение не закончилось ударом. Оно растворилось в бесформенной муке. Вечность сжалась в точку бесконечного распада. Алекс не падал – его *размазывало* по несуществующим стенам безумного туннеля между мирами. Он не видел, не слышал в привычном смысле. Он *ощущал*: багровую энергию портала, прожигающую его изнутри, как кислоту; леденящий ад Метки на запястье, судорожно сплетающий распадающуюся плоть и дух в подобие целого; хрупкую ниточку сознания Лоры, укутанную в колючий кокон ее собственного кошмара и защитного ступора – слабый огонек, затухающий в буре; и крошечный сгусток тепла, страха и невероятной воли к жизни – Пепел, вцепившийся когтями и зубами в его рваную куртку, словно щенок пытался удержать разваливающуюся скалу. Реальность была вихрем, выворачивающим нутро, давлением, ломающим каждую косточку, оглушительным ревом Хаоса, слитым с гнетущей тишиной небытия.

И затем – не удар. А *погружение*. В нечто вязкое, пульсирующее, обволакивающее. Как падение в гигантское, теплое, дышащее легкое. Глухой, влажный звук, напоминающий биение сердца размером с собор, отозвался в каждой кости. Сознание Алекса, изможденное до предела, сорвалось в бездонную черную яму небытия.

Он вернулся к жизни через боль. Первым ощущением стали капли. Холодные, тяжелые, невероятно липкие. Они падали ему на лицо, на веки, заставляя вздрагивать. Каждая приносила едкий, проникающий запах – гниющей древесины векового дуба, смешанный с резкой электрической озонной нотой и приторной, тошнотворной сладостью перезревших, лопнувших плодов. От этого запаха сводило желудок и кружилась голова. Потом пришла Боль. Она накатила цунами: пронзительная, живая агония в левой ладони, где ритуальный кинжал все еще торчал, словно зловещий гвоздь, прибивший его к реальности; глухая, разлитая ломота во всем теле, как будто его пропустили через гигантские жернова; огненное жжение в легких при каждом вдохе этого ядовитого, густого воздуха. Он лежал на спине. На чем-то неровном, податливом, слегка *двигающемся* под ним. Покрытом толстым слоем скользкого, холодного мха. Но мох был не зеленым. Он был темно-багровым, почти черным в тени, и испускал слабое, пульсирующее фосфоресцирующее свечение.