ЗНАК ВОПРОСА 2002 № 02: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Местные жители использовали этот прекрасный строительный материал и возвели себе высокий дом-замок прямо на фундаменте одной из римских башен. Увидев у нас в руках фотоаппараты, вездесущие мальчишки пригласили нас подняться для съемок на верхний этаж этого необычного дома-башни. Вид оттуда на город действительно открывался изумительный: серебристая лента норовистой речки в зеленой оправе садов, плоские крыши многочисленных жилых зданий, кирпичный минарет XII века. На вершине другой горы, замыкающей панораму Синджара с северо-востока, виднелся ребристый купол мавзолея какого-то почитаемого езидского святого.

Через весь город с запада на восток протянулась довольно широкая центральная улица, по обеим сторонам которой расположены магазины, лавки, харчевни, чайные и пекарни. Это — средоточие хозяйственной и культурной жизни Синджара. Здесь можно купить все необходимое, посидеть за чашечкой кофе или чая, обменяться новостями. В первый же наш приезд в живописной толпе синджарцев мое внимание привлекли усатые и бородатые люди, с тонкими длинными косичками нестриженных волос, одетые довольно необычно. В апрельскую жару на них были войлочные или меховые шапки, жилеты из овчины мехом внутрь, а то и тонкие овчинные полушубки — дубленки желто-лимон-ного, зеленого и коричневого цветов. Мои попытки сфотографировать кого-либо из них чуть не кончились для меня бедой: они отворачивались, закрывали лицо, а один седой здоровяк попытался даже рукоятью кнута разбить объектив моего фотоаппарата. Но неожиданно помог случай. Появление группы иностранцев в такой провинциальной глуши, да еще вблизи границы, не могло не остаться незамеченным, и вскоре возле нас возникла фигура человека в штатском. Довольно вежливо попросив наши документы, представитель местной службы безопасности тщательно изучил их и, убедившись в нашей благонадежности, сам напросился к нам в гиды — и ему спокойнее, и нам в «этом езидском гнезде» безопаснее. Узнав о моих затруднениях с фотографированием, он тут же остановил ехавшего мимо верхом на ослике старика-езида и что-то повелительно сказал ему. Старичок покорно слез с осла и терпеливо стоял несколько минут, пока мы его фотографировали.

Позднее, приезжая в Синджар, мы уже не сталкивались с подобными проблемами. Бродя по крутым и узким улочкам городка, мы забирались в самые глухие уголки, разговаривали с людьми и фотографировали их по взаимному согласию. В Синджаре меня особенно поражало то, как далекое прошлое причудливо, но органично вписывалось в современную жизнь. Сидя в чайхане на берегу речки под тенистыми кущами деревьев, я вдруг с удивлением обнаружил, что вода выбирается из-под типично римской полукруглой арки, аккуратно сложенной из уже знакомых нам прямоугольных желтых квадратов. Да и в самом городе многие дома стояли на фундаментах римских построек или были сложены из тесаного римского камня. История живет здесь бок о бок с сегодняшним днем. Местные кладоискатели нередко находят в Синджаре гробницы римской эпохи, и тогда в местных лавках появляются (конечно же из-под полы) диковинные ювелирные украшения и россыпи золотых и серебряных монет с рельефными профилями античных императоров. Но конечно, основной колорит городу придают езиды. Кто же они такие?

Кроме мусульман и христиан, пишет советский востоковед О. Г. Герасимов, в этом районе Ирака живут представители таинственной секты езидов. О происхождении этой секты нет достоверных сведений. В своих религиозных представлениях езиды соединили различные элементы зороастризма, распространенного в Древнем Иране, иудаизма, несторианства, ислама и других вероучений. Верование езидов исходит из идеи двух начал при сотворении мира — добра и зла, света и тьмы. Они верят в бога — носителя добра — и в сатану — духа отрицания, Мелек-Тауза. Последний выступает в образе павлина и ревностно следит за выполнением предписанных этой религией норм поведения. Езидам следует добиваться благосклонности сатаны. Они поклоняются изображению павлина, во время религиозных процессий носят его медную статуэтку, курят перед ней благовония, жертвуют золотые и серебряные вещи, но не произносят вслух его имени, слова шайтан или иного созвучного слова…

Езиды не едят мясо петуха, ибо он похож на павлина, рыбу, чтобы «не разгневать Соломона», салат, «под каждый листок которого навсегда проник дьявол», свинину, мясо газели. Езиды отпускают длинные волосы, которые заплетают в косицы, а на голову надевают войлочные конусообразные колпаки (или кожаные шапки из овчины мехом внутрь). Они совершают паломничество к могилам своих святых шейхов, постятся лишь три дня в декабре, причем в каждый день поста при молитве обращаются лицом к восходящему солнцу.

О происхождении названия этой секты существует несколько мнений. Езиды называют себя дасины. Это слово созвучно названию горы Дасен, находящейся на турецкой территории, на стыке границ Ирака, Ирана и Турции. Они говорят на курдском языке, но среди них встречаются люди разных физических типов. Одни ученые считают, что название секты происходит от слова «яздан», означающего на персидском языке и ряде диалектов курдского языка — Бог. Впервые о езидах упоминают арабские историки XII века. Они сообщают, что ранее эта секта называлась Адавия по имени ее основателя шейха Ади ибн-Мусафира, умершего в 1161 году. Другие связывают происхождение названия секты с именем омейядского халифа Язида ибн-Музвии.

Общая численность езидов — свыше 150 тысяч человек. В основном они живут в Ираке и Турции. Иракские езиды населяют главным образом отдаленные горные районы провинции Мосул. Один из центров, вокруг которых группируются их деревни, — гора Маклуб. Здесь, в Айн-Сиф-ни, живет их духовный глава — мир. Неподалеку от Айн-Сифни находится могила шейха Ади и его первых последователей. Еще одно место концентрации езидов — горы Синджера.

То, что езиды забрались далеко в горы, не вызывает удивления. Их преследовали аббасидские халифы и притесняли турки, не разрешавшие выполнять им религиозные обряды, так как в основе вероучения езидов не лежит Священное писание, признаваемое мусульманами, христианами и иудеями.

В первую пятницу нового года устраиваются религиозные игрища — таввафи. В них принимают участие и мусульмане, и христиане. Таввафи продолжается целый месяц. Накануне праздника, в четверг вечером, мужчины и женщины, старики и дети собираются на площади. Ночью они выполняют свои традиционные обряды, а рано утром едят нарису — приготовленную в огромных котлах пшеничную кашу с мясом и жиром.

В пятницу утром собираются музыканты. Они играют на тонких деревянных дудках, бубнах и барабанах. Музыкантов одаривают деньгами, а для пущей бодрости подносят им водку — араку в неглубоких медных пиалах. Когда они пьют, пахучая водка стекает по их длинным усам и бородам.

Музыканты стоят в центре круга, а мужчины в белых куфиях, в расширяющихся книзу шароварах и войлочных жилетах танцуют с женщинами, взявшись за руки. Женщины езидов очень красивы, особенно когда танцуют на празднике. Стройные, гибкие, закутанные в тонкую белую ткань, расшитую бусинками, они напоминают огромных игрушечных кукол, плавно двигающихся по кругу. Танцы продолжаются около трех часов, затем мужчины вскакивают на коней и, стреляя в воздух из ружей, открывают скачки. Далее вновь начинаются танцы, на которых обязательно присутствуют жена и другие члены семьи мира.

Таков он, маленький городок, прилепившийся к горам на границе двух стран и живущий, по сути дела, в собственном времени, весьма далеком от наших бурных дней.

Глава 3

ЯРЫМ-ТЕПЕ-2:

ПОИСКИ И ОТКРЫТИЯ

Современные археологи всегда работают в поле по строго определенному плану, и, конечно же, они могут предугадать в известных пределах общий характер своих будущих находок. Однако Его Величество Случай, простое везение, невозможно не учитывать. Иные археологи и десять, и двадцать лет ищут в земле материальное подтверждение своим научным гипотезам и проходят буквально в пяти сантиметрах от желанной находки. С другой стороны, очень часто какое-нибудь случайное открытие вызывает коренные перемены во всей сложившейся системе взглядов на прошлое. Именно о таком случайном открытии и пойдет ниже речь. Это произошло в апреле 1976 года на халафском телле Ярым-тепе-2.

Весна того года была на северо-западе Ирака холодной и хмурой. Частые грозы и ливни сильно мешали нормальному ведению земляных работ. В глубоких провалах раскопов скапливалась дождевая вода, раскисали и рушились глинобитные стены только что вскрытых шургатцами древних построек. И тем не менее почти каждый день исследований в Ярым-тепе-2 приносил новые интересные открытия.

Бесспорно, основу наших находок составляют массовые и, на первый взгляд, маловыразительные материалы. Это тысячи и тысячи обломков древней глиняной посуды, орудия труда из кости и камня, остатки жилищ. Именно они дают нам столь необходимую информацию о давно ушедшей жизни — безымянных бесписьменных племенах и культурах, затерявшихся в тысячелетних лабиринтах истории. Но где-то в глубине души каждый археолог, выполняя свою повседневную и столь нужную работу, мечтает о какой-то необычной и яркой находке и терпеливо ждет заветного часа. И такой звездный час иногда действительно наступает.

День 11 апреля начался как обычно. С утра было солнечно и ветрено. На северной стороне горизонта над горами собирались темные дождевые тучи. Но на нашем халафском телле работа явно спорилась. Шургатцы размеренно долбили остроносыми кирочками — кезмами плотную глинистую землю культурного слоя, носильщики тут же уносили ее за пределы холма. Годами отлаженный механизм ярымских раскопок действовал ровно и слаженно, и, дав рабочим необходимые указания, я решил отправиться на разборочную площадку для просмотра и упаковки ранее найденной керамики.

И вдруг часов в десять утра ко мне с несвойственной ему резвостью примчался старик Мухаммед — один из наших рабо-чих-шургатцев. Он возбужденно и громко повторял две короткие арабские фразы: «Аку, куллиш» (Есть, целая!), Могаддес, алиха! (Священная богиня!)». Я ничего не мог понять. Может быть, в раскопе стряслось какое-нибудь несчастье — травма, змея, скорпион или другая напасть? Чего-чего, а этой экзотики в Ярыме хватало с избытком. Быстро спустившись вниз, я увидел среди столпившихся рабочих нашего уважаемого раиса — Халафа Джасима, который стоял на коленях, что-то лихорадочно выбирал из земли и бережно складывал на кусок фанеры, служившей мне планшетом для чертежей. Лишь подойдя к нему на несколько шагов, я разглядел обломки древней терракоты — фигурный глиняный сосуд-флакон необычайно тонкой работы и прекрасного обжига. «Он — целый!» — радостно объявил мне Халаф, имея в виду, что хотя сосуд и раздавлен толщей земли, он легко собирается, поскольку все его части в наличии. До нашей экспедиционной лаборатории от раскопа было рукой подать, и вскоре флакон, вымытый, высушенный и склеенный, предстал перед нами во всей своей красе.

Он был сделан в виде фигуры женщины — богини-матери древних земледельцев Синджарской долины. Головы практически нет — ее заменяет узкое горло флакона. Но вся фигура богини передана живо и реалистично. Богиня показана в обычной для такого рода изображений позе — поддерживающей руками снизу свои груди (символ плодородия). Темно-коричневой, почти черной блестящей краской, великолепно сохранившейся за прошедшие шестьдесят с лишним веков, по светло-желтому фону нарисованы браслеты на руках, татуировка, длинные волнистые волосы. Общая высота флакона — 25 сантиметров. Он стоит на круглой плоской подставке.

Вместе с богиней лежали и другие интересные предметы — резная каменная печать, каменная чаша, глиняный расписной сосудик. Все они, включая и сам флакон, были намеренно разбиты еще в древности. Затем их поместили в специально выкопанную небольшую ямку и засыпали сверху, видимо для очищения, горячими углями и золой от костра. Это был бесспорно, какой-то сложный и очень важный для обитателей халафского поселка ритуал, смысл и назначение которого остаются пока для нас совершенно непонятными.

Фигурный флакон — вещь уникальная: аналогий ей нет ни в одном из известных науке месопотамских памятников V тысячелетия до нашей эры. Поражают в нем необычайное совершенство и тонкость художественного исполнения самой скульптуры. Ее можно с полным основанием отнести к числу наиболее выдающихся произведений древнейшего искусства северо-западного Ирака. Ведь до этого времени мы встречали здесь только грубые и сильно стилизованные фигурки женских божеств, не идущие по своим художественным достоинствам ни в какое сравнение с последней находкой. Наконец, чуть ли не впервые мы получили возможность судить об украшениях и прическе халафских женщин, живших без малого шесть с половиной тысячелетий назад.

Этот же полевой сезон принес нам и другую необычную находку. В юго-западном углу раскопа, почти у самой его стенки, на глубине 675 сантиметров от вершины телля, была обнаружена небольшая круглая ямка. В ней, слившись в одну бесформенную массу, лежали разбитые глиняные и каменные сосуды, а среди них куски какой-то крупной керамической скульптуры. Как и в предыдущем случае, эти предметы были засыпаны сверху углем и золой от костра. Особое внимание обращала на себя терракотовая фигура какого-то зверя, видимо служившая в древности курильницей. Впрочем, сначала мы нашли на дне ямки только две большие полые внутри задние ноги и прилегающую к ним часть туловища с тонким, коротким хвостом. Что это за фигура и каково было ее назначение, оставалось только гадать.

Подобные находки всегда вызывают у меня какую-то злость или скорее обиду и на себя, и на свою науку — археологию. Говорим о бурном развитии археологических исследований в Месопотамии на протяжении последнего столетия. Говорим о своих открытиях и успехах. Но как ничтожно мало знаем мы в итоге о древней культуре этой страны! Вот, например, копали мы в течение восьми лет халафский телль Ярым-тепе-2. Задолго до нас другие археологи, местные и иностранные, вскрыли еще около полудюжины халафских холмов. И ничего подобного нашему глиняному зверю нигде не встречалось. Потом вдруг, как от луча электрического фонарика в темной комнате, что-то осветилось, замаячило вдали, показался на миг скрытый до того на протяжении тысячелетий кусочек неведомой, давно ушедшей жизни и, поманив, пропал без следа. Однако все же есть, видимо, на свете и наш, археологический бог! Спустя несколько дней при зачистке стенки раскопа шургатцы нашли и остальные фрагменты таинственной терракотовой фигуры. После тщательной промывки и склейки всех найденных обломков нам удалось полностью отреставрировать скульптуру животного, оказавшегося прозаической свиньей. Это была полая внутри курильница, имевшая около 40 сантиметров в длину и более 25 сантиметров в высоту. На спине зверя помещался овальный в сечении раструб — наподобие чаши. Вся поверхность скульптуры расписана сложными и красочными орнаментами.

Среди известных науке халафских памятников в Сирии и Ираке ничего похожего пока не встречалось. Вероятно, уже в V тысячелетии до н. э. халафцы занимались разведением свиней, а само это животное служило, по-видимому, объектом поклонения.

Полевой стан 1975 года близился к концу. На моем карманном календаре, в котором, с упорством Робинзона, отмечал каждый прожитый в Ярым-тепе день, стояло уже 12 мая. Еще две-три недели — и мы будем дома, в весенней зеленой Москве! А пока продолжается повседневная и нелегкая работа. С утра было ветрено, пасмурно и прохладно. Наскоро позавтракав, я побрел на раскоп. Чувствовал я себя неважно: ночью из-за грозы и бури спать почти не пришлось, и теперь раскалывалась от боли голова, свинцовой тяжестью наливались ноги.

Получив указания, неспешно принялись за работу шургатцы и земленосы. Я же, усевшись на складной брезентовый стул, попытался закончить начатый накануне чертеж. Но ветер и пыль быстро пресекли мои трудовые поползновения, и почти метровую бумажную «простыню» с так и не законченным разрезом осевой бровки пришлось спрятать глубже в планшет. В общем, день складывался явно неудачно. Предаваясь мрачным размышлениям о капризах и вывертах ярымской погоды и зябко поеживаясь в своем потертом ватнике, я сидел в самом дальнем, прикрытом от ветра уголке раскопа и с надеждой поглядывал на небо. Солнце было где-то рядом, но пробиться сквозь плотную вату облаков не могло.

И именно в этот момент ко мне с загадочной улыбкой подошел Халаф Джасим и сказал: «Бакшиш, дохтур! Аку думья» (С вас причитается, доктор! Есть статуэтка). Оказывается, пока я сидел в своем мрачном уединении, шургатец Адай нашел в заполнении маленькой печки глиняную статуэтку — довольно схематично выполненный образ богини плодородия. Острая кемза рабочего отбила лишь самый краешек головы-выступа фигурки, и я легко отреставрировал предмет, пропитав для верности слегка отсыревшую поверхность глины жидким клеем-бутералью. За шесть предыдущих лет мы нашли в этом телле лишь одну целую и два обломка глиняных фигурок. А в этом сезоне — три, причем абсолютно целые. Теперь же передо мной лежал четвертый, и едва ли не лучший, из всех экземпляр древней скульптуры. Да, такая вещь несомненно заслуживала бакшиш. По давно сложившейся в Ярым-тепе-2 традиции я сам раздавал рабочим туркманам и шургатцам бакшиш в виде разного рода русских сувениров, из которых особенно ценились хохломские ложки и чашки, а также матрешки. Такой подарок я преподнес и в этот раз.

Но с Рауфа Магомедовича Мунчаева мне полагалось по той же неписаной, но неукоснительно соблюдавшейся традиции, получить символический бакшиш в виде ящика прохладительных напитков из лавок близлежащего Телль-Афара. Выяснилось, что наш начальник все равно собирается ехать в город по делам, и бакшиш был незамедлительно обещан.

Экспедиционный ГАЗ-69, латаный-перелатаный, но еще вполне дееспособный, вскоре исчез вдали, увозя высокое руководство. А мое настроение несколько улучшилось, хотя пыль и ветер по-прежнему не давали житья. И все же, можно было сказать, что этот день удался на славу.

Через полчаса после отъезда Рауфа Магомедовича другой наш шургатец — Хусейн нашел погребение ребенка девяти-десяти лет с двумя расписными глиняными сосудами. Умершего сожгли на костре где-то в стороне. Затем ссыпали кости и угли в могильную ямку, запечатав ее сверху глинобитным полом.