После Менек расцвел. Себе рубаху новую купил: рубаха атласная, по подолу вышитая. Пояском кавказским перетянулся. Форсит по деревне. К лодке, что колхоз ему дал для рыбнадзорства, сходит, головой повертит — принюхается, откуда ветер дует. По бережку пройдется, носом засос сделает, чем пахнет. Из его глаз ничего не ускользнет… А по зорям, утром и вечером, с женой Парашкой бельевыми корзинами красную рыбицу на поветь носит — весь вспотеет, покраснеет, покряхтит уточкой, Парашку рассмешит.
Не понравилось такое поведение Менька председателю местной власти, Григорию Стеблеву. Вызвал к себе Менька и ну спрашивать:
— Почему нарушаешь законы? Каким таким по-бытом воруешь у государства красную рыбу? Знаешь ли ты, Менек, что река Андома, что впадает в Онежское озеро со всеми ее притоками, есть заповедник?
На все вопросы Менек вразумительно отвечал:
— Законы не нарушаю, а их сторонкой объезжаю, чтоб, значит, меньше изнашивались. А то бумага — что с бумаги спрашивать? А что рыбу у государства ворую, то это уж лишнее, товарищ председатель. Это наши мужики на меня ябеду пустили. Им завидно, что Фарисею везет, что Елисею: у него в мереже всегда густо, а у них пусто. Знаю и то, товарищ советский председатель, что Андома — река есть государственная. А я-то чей? Я тоже человек государственный, рыбнадзор… и прочее…
Отступился от Менька Григорий Стеблев, а Фарисей проказничает, не унимается. Колхозники, что любительски занимаются рыбной ловлей, в сельсовет пришли, потребовали:
— Примите строгие меры к браконьеру Меньку. Жизни от него не стало. Рыбу из мереж вынимает, неповинных людей штрафует, сутяжничает, взятки кой с кого берет…
Колхозникам не откажешь. Пришлось срочные меры принять. Вместе с председателем союза охоты и рыбной ловли пришел Стеблев на поветь к Меньку. Его в ту пору дома не было. Парашка объяснила, что Фарисей уехал мережки да сетки проверять. Прасковья показала содержимое погребца, а пока они разглядывали да просчитывали, явился и сам Менек. На радостях всем руки жмет, в гости приглашает:
— Копченочки из форели аль лососятку поджарить? А?
Потом на Парасковью прокричал, что проскрипел журавлем:
— В сельпо! Нужен продухт!
Парашка убежала, а они вскорости в сельсовет ушли да там акт составили и вынесли тот акт на обсуждение колхозного собрания. Колхозники единогласно — судить Менька товарищеским судом. При голосовании один Акимов воздержался. Не мог свата обидеть.
Суд над браконьером Меньком проходил в колхозном саду на открытой сцене. Председателем суда был избран расторопный тракторист Клюшкин, а заседателями пристроили Глашу Увалову да Анютку Демину: славные девки, себя в обиду не дадут, любому мужику нос утрут. Народу на суде было полным-полно. Сам Менек на суд пришел в сатиновой рубахе с кашемировой лентой по подолу. На квадратной голове лихо сидела серая кепка, стеганная под звездочку, в зеленых шароварах с напуском, а сапоги лакированные в гармошку. К березке притулился, семечки грызет, шелуху на помост кидает. Заседательница Глаша замечает:
— Гражданин Менек, так-то делать нехорошо. Люди подметают, а вы сорите.
Менек головой тряхнул, низко поклонился.
— Извиняюсь, — сказал с язвочкой, добавил: — Техничка Валя деньги чистым серебром получает, подметет. Наше дело плевать, а ее растирать.
Глаша выругалась, отошла в сторонку.
Председатель Клюшкин и заседатели, Глаша и Анюта, за стол прошли. Клюшкин громко сказал:
— Суд идет! Прошу встать!
Все встали. Менек как сидел, так и остался сидеть. Клюшкин на него рукой показал, просит:
— Гражданин Менек, прошу встать.
Менек глаз сузил, прошипел:
— А это еще зачем?
Клюшкин опять же его любезно просит:
— Гражданин Менек, прошу встать.
Менек заулыбался, заискивающе ответил:
— А ежели я встать не могу?
— Граждане, что рядом с Меньком, подсобите ему подняться.
Все засмеялись. Менек поднялся, прошептал:
— Самодеятельная инсценировка…