Стальная дверца над камином тоже открылась без помощи Ферды. Она скрипнула под моими руками, и я обомлел: отверстие в шахту было замуровано. Простукав камень, а убедился, что вход в подземелье закрыт бетонной оштукатуренной плитой. Я колотил по ней кулаком, тяжелым куском свинца, найденным на столе. Она не поддавалась. Я, осмотрел и дверцы, и стену вокруг, и камин; мне не удалось обнаружить ни одной потайной кнопки, которая бы устранила препятствие. Итак, последняя надежда — невидимый слуга.
— Ферда, пусти меня в лабораторию! Слышишь? Я хочу пройти к твоему господину в лабораторию. Твоему господину угрожает смертельная опасность, — уговаривал я Ферду, точно это живое существо.
Ферда молчал. Казалось, он смеется надо мной где-нибудь в глубине своих реле и катушек или вместе с другими жильцами покинул этот мертвый дом. Я вспомнил: можно вернуться в подземелье через погреб.
На этот раз я нашел дорогу без особого труда. Проникнув через пролом в затхлое помещение, я подошел к ложу Пегаса.
Ложе Пегаса было пусто!
На лбу у меня выступил холодный пот. Не веря своим глазам, я погасил фонарик и снова его зажег. Пегас исчез. Был ли он на самом деле?
Был, конечно, был! Вот здесь лежала его тяжелая, массивная голова, здесь покоилась широкая грудь с ледяными руками…
Значит, Пегас только прикидывался мертвым! Очевидно, я застиг его врасплох; он полагал, что я уже не приду в сознание. А когда я покинул лабораторию, он встал и спрятался где-нибудь поблизости. Подстерегает меня, чтобы избавиться навсегда от свидетеля, а потом докончить свое дьявольское дело…
Я забился в угол, погасил фонарик. Теперь у меня надежно защищена спина, и в случае нападения мне хорошо видно все подземелье.
Время шло, я настороженно прислушивался, проклиная громко стучащее сердце. Оно, казалось, бьется где-то в висках. Затхлый, сырой воздух подземелья проникал до мозга костей. Я дрожал от холода.
Наконец я стряхнул оцепенение. С невидимым врагом трудно бороться; надо во что бы то ни стало выбраться на свет. Я решительно шагнул к выходу из этой зловещей норы.
Еще несколько поворотов, еще несколько неуверенных шагов — и меня окутал теплый вечерний воздух. Захотелось кричать от радости. Даже каменные горлицы на щите, казалось, мирно ворковали.
И тут же я вновь насторожился. Пегас меня может преследовать и на улице. Помощи ждать неоткуда: город безлюден.
«Но почему? Куда ушли жители Малой Страны? Что случилось? Не вымерла же вся Прага», — размышлял я по дороге в редакцию. Только в редакции можно найти ответ на все загадки.
Я спешил по Ностицовой улице, то и дело озираясь в опасении, что за мной по пятам крадется Пегас. В безлюдном городе на человека нападает такая тоска! И вдруг до меня донесся детский голосок. Или мне померещилось? Нет, и в самом деле где-то неподалеку напевает ребенок.
Под аркой, на ступеньках, ведущих вниз, я нашел трехлетнюю девочку. Она раскладывала вокруг себя камешки, которые вынимала из кармана передника.
— Два камешка, камешек, два камешка, огонек, тра-ля-ля-ля, — пела она песенку, которую, вероятно, только что сама сочинила.
— Дядя, сыграй со мной, — попросила она, заметив меня.
«Наконец-то живая душа! — обрадовался я. — Если тут ребенок, то поблизости должна находиться и мать».
— Где же твоя мама, девочка? — спросил я.
— Я не девочка, я Эвичка, — возразила она.
— Ну ладно, Эвичка, — засмеялся я с облегчением. — Ты здесь живешь?
— Что ты! — пропела Эвичка. — Я живу вон там, — махнула она неопределенно рукой.
— Значит, где-нибудь в доме напротив? — выспрашивал я.
— Что ты! Я живу далеко за мостом.
— За мостом через Влтаву?
— Ага! За Кар-р-рловым мостом, — прокартавила она.
— А где же твоя мама? Ушла в магазин?
— Что ты! — завертела она головой. — Мама дома.
— Ты здесь одна? Кто же тебя привел? — удивился я.