Северные дали: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ЗАОНЕЖСКОЕ ЛУКОМОРЬЕ

До деревни Никулино мы с Александром Демьяновичем Анучиным доехали автобусом. По висячему мосту перебрались на другой берег реки Самино и сразу пошли по широкому коровьему прогону в даль лесных кряжей. Дорога вилась змейкой по суходолам, покосным поляночкам, по лесным проплешинкам. Справа и слева от нас росли густые кусты смородинника и малинника. Мы срывали сочные ягоды, рано созревшие в этот год, и шли дальше.

Через час тропинка вывела нас в Слободские поля, и мы сразу увидели деревеньку. Она мало чем отличалась от других заонежских деревень: дома аккуратные, невысокие, срублены из выборочной сосны.

В Слободе мы задерживаться не стали и, спустившись со взгорья, сразу вклинились в густой еловый лес. Нам нужно было добраться до Саражи реки, попасть в царство белых лилий и форели-пеструшки.

Тропинка выбежала из ельника на покосные поляночки и затем привела нас к глубокому омуту. На другом берегу мы сразу увидели три высокие ели, образовавшие густой шатер. Здесь мы и решили остановиться на ночлег.

Однако солнце уже скатывалось за лесной частокол, а мы все еще шли вверх по течению в надежде найти переход через реку. Саража не широкая, но глубокая. Вода в ней светлая: даже на глубине в три метра каждый камушек виден простым глазом. Дно песчаное, а вокруг камней причудливыми лентами вьется длинная голубоватая «русалкина коса».

Много рек и речек впадает в Онежское озеро, но ни одна не выдерживает сравнения с Саражей. Эта река несет свои воды двумя рукавами — руслами, прозванными в шутку лошадиными силами. У деревни Ильинцы Саража впадает в красивую, но слишком каменистую и по веснам буйную речку Снежницу, а уже оттуда вода несется вприпрыжку по Куржексе до тихой Самино.

Наконец высокие берега кончились, начались большие пороги. А вокруг на заливных лугах — цветы: ярутка, хохлатка, дрема, иван-чай. Сколько их!

В вечерней тишине мы услышали бойкий шум водопада и поспешили к нему. По каменистому перебору в наиболее узком месте перешли на другой берег и, полюбовавшись игрой воды, поспешили к шатру из трех елей.

Вечер надвигался быстро. Вокруг стояла торжественная тишина. Демьяныч, умаявшись в пути, снял рюкзак и в изнеможении опустился на мягкий мшаник.

— Разводи, сват-брат, костерик, а я того, малость вздремну — вот усталь-то и пройдет, с плеч слезет.

— А чего сварить на ужин? — спросил я.

Демьяныч не ответил: он уже спал, слегка похрапывая.

Размотав удочку и насадив на крючок дождевого червяка, я закинул лесу в реку и стал ждать поклева.

В небе уже вспыхнула Полярная звезда, когда Демьяныч окрикнул меня:

— Григория! Ты чего ж костерик-то не разводишь?

— А потому как варить-то у нас нечего. С одного чая сыт не будешь, — отозвался я.

— Ничто, чай, да еще грузинский, полезен, — убежденно заявил Демьяныч.

— А я тут, в омуте-то, штук десяток форелин поймал. Обожди, сварим из них уху, гляди-кось червячка-то в кишечках и уговорим, бурлить не станет.

— И то, сват-брат, добро. Большего нам и не надо.

Я сварил уху. Мы поужинали, попили чаю, и мне захотелось расспросить Александра Демьяновича о его жизни. Я знал, что он был золотоискателем в сибирской тайге, в гражданскую войну ушел в партизаны, сражался с белогвардейцами, бил атамана Петлюру и Махно, а в Великую Отечественную войну стал комиссаром полка. Вернувшись с фронта после ранения, Анучин был избран секретарем райкома партии в Андоме, а сейчас работал директором лесхоза. Ему было о чем порассказать, но говорить о себе он не любил, и вызвать его на такой разговор удавалось не часто.

— Демьяныч! — обратился я к нему. — А как ты все-таки золотишко искал? Это ж интересно… Расскажи!

Но Демьяныч, прижавшись к стволу ели, уже снова спал крепко и безмятежно. В это время и вынырнул на огонек прямо с косогорчика между кустов щупленький старичок.

— Доброго добра! — звучно приветствовал он нас.

Вся его фигура отличалась подвижностью. Узкие глаза приветливо светились. На широкий лоб свисали седые, но довольно густые пряди волос.

Проснувшись, Анучин весело откликнулся на приветствие:

— Привет генералу колхоза «Прогресс»!

— Мое нижайшее дирехтуру лесных кряжей!

Старик был из слободских, звали его Никита Савкин, а по-простонародному — Микитушка. С Анучиным они знали друг друга давно.

— Сколько зим и весен мы с тобой не встречались! — Демьяныч дружески пожал Никите руку.