Ищите ветра в поле: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сахарок ударил себя в грудь кулаком, закричал с тоской и яростью:

— Не убивал, хошь чем поклянусь. Вешайте вот счас, все одно в петле то же скажу. Что в Рыбинске — было дело с лошадью, в магазине был и в церкви тоже. А землемера не знаю.

— Где духи, шелк, часы, взятые в магазине? Где деньги из церкви? Куда девали? И где твои дружки? — вот что нам надо знать, Сахарок, да побыстрее. Выкладывай, для тебя же польза.

И Сахарок вдруг сдался:

— Вроде как на хуторе у Янсона духи. Федя ходил туда.

— Кто такой Федя?

— По Рыбинску знакомый.

Сахарок покосился на открытое окно. Оттуда послышался топот ног и долгий визгливый мужской голос:

— За ляжку он, за ляжку. Сволота этакая, раз не продал за его цену, он ее за ляжку, угнать чтобы это...

Стучали шаги внизу, кто-то смеялся, катила тележка то ли во дворе, то ли по деревянному тротуару, закрытому тенью от деревьев и кустов остро пахнущей акации. Сахарок потер лицо, проговорил торопливо:

— Люблю смотреть, как щупают мужики ляжки лошадям. В ляжке у нее вся сила. По ляжке и ход лошади. Коль жидка...

— Тебя про дело спрашивают...

— А меня понесло к церкви, — как не расслышав голоса Кости, продолжал уныло Сахарок, и все крутил головой, и все присматривался к открытому окну, за которым лежала потерянная уже им солнечная, жаркая свобода.

— Бабка мне толковала, будто придет время и объявится Христос возле церкви. Выносить вот будут покойника от молнии, аль от воды, аль от змеи или петли, а он подымись вместо покойного, встань в гробу на плечах носильщиков и скажи: «Вот вам и Христос. Что вам от меня надо, народ? Вы молились на меня, и я пришел с милостью небесной. Что вы хотите? Что будете просить?» А я бы упал на колени, выпросил бы крылья от ангелов, чтоб над землей летать, над всеми чтобы высоко, чтоб люди как муравьи подо мной... И вот как отпевают где — так бегу, сил нет. Бегу, и стою, и жду. Знаю, что плела сказку моя бабка, а верю. Жду, что вот сейчас и вправду встанет кто-то, руки свои вытянет к народу да еще головы станет гладить.

— Хороша сказка, — похвалил Костя. — Ну, послушали, и ладно. Расскажешь потом кому-нибудь там, в допре. А сейчас нам не Христос нужен, а Захарьинский, Коромыслов и кто еще был.

Сахарок почему-то улыбнулся, может, снова вспомнил что-то забавное.

— Глушня слышит плохо. Предупреждал, что без команды будет стрелять. Браунинг у него. Новожилов еще был, — признался он. — Я с ним в Красном Холму повстречался в первый раз. Потом в Рыбинске на Вшивой горке пиво пили. На одной койке ночевали в Талгском подворье возле монастыря. У него девка есть, белая такая. Улькой зовут. Видите, ничего не таю. Как на духу. Запишите это, гражданин начальник.

— Сами к нему пришли или он вас ждал?

— Как идти на тракт, так к нему зашли. Он у одной бабы на квартире стоит, слоняется по свету белому, в «марафетку» играет на базарах, перепродает...

— Приметы его?

— Такой светлый, румяный, красивый. Лет двадцать пять, как и мне. В сапогах хромовых, в тужурке, в кепке.

— Коромыслова знал раньше ты сам?

— Коромыслова не знаю, — быстро ответил парень и отвел глаза. Задвигался на стуле, подпирало его беспокойство, заставляло шмыгать носом, ширкать сапогами по деревянному полу.

— Ну да, Коромыслов не Новожилов. Можете в одну камеру сесть...

Сахарок снова вскинул голову, и в синих глазах мелькнула неприкрытая тревога. Он вытянул шею, стал говорить поспешно, как боялся, что, остановись он хоть на мгновение, его прервут, не будут больше слушать:

— Казанцев Федя с нами был. Он верховодил.

— Значит, Федя он? — прервал его Костя. — Ну, давай, давай. Пусть будет Федя, нам-то все равно, какое у него имя. Их у него десяток, наверное, перебывало за эти годы. Он это на тракте с ножом?

— Он, — признался Сахарок. — Он резнул, а Глушня лошадь не удержал, сбила его лошадь оглоблей. Тут разорался Федя. И велел всем в разные стороны. И рассыпались мы кто куда. Я вот задумал повидать Серегу Калашникова. Знаю по Москве, по Марьиной роще. Веселые там воры живут, в лаковых сапогах тоже ходят... На Дорогомиловке, на «малине», песни певали...

— Это — «Сыпь, моя гармошка, сыпь, моя частая»? — спросил Костя.

Сахарок криво улыбнулся: