Крепость на Пристанской: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

КРЕПОСТЬ НА ПРИСТАНСКОЙ

1

Эту кривую улочку с бревенчатыми домишками, древними тополями и покосившимися заборами, расположенную у реки, называли Пристанской: когда-то дорога здесь вся была устлана досками и по ней ездили к пристани; в тридцатые годы пристань отодвинули за город, улица мало-помалу захирела, заросла травой, а название за ней осталось прежнее — Пристанская.

Зимой на Пристанской поселились двое приезжих — мать и сын, звали их Пелагея Сергеевна и Семен Ильич Земеровы. Она была уже пенсионного возраста, но все еще молодилась: помадилась, пудрила свое рыхловатое лицо с длинным носом. А ему давали кто тридцать, кто сорок лет, но не больше. Был он хмур, молчалив, с нехорошим недоверчивым взглядом. Слегка заикался.

Странно, диковато вели себя Земеровы: ни с кем не водили дружбы, жили замкнуто, ночью и днем держа на двух запорах ворота. Может быть, потому уличная сплетница Анфиса, прозванная за длинный язык помелом поганым, уверяла, что это вовсе не мать и сын, а полюбовники.

Все сходились на том, что Земеровы — люди с достатком. Они купили пятистенный, в три комнаты, дом. Он стоял в глубине усадьбы, за кустами сирени, Поставили новые ворота, новый высоченный забор, за которым виднелась теперь только красная железная крыша, и пристроили шикарную веранду. Сирень вырубили и посадили яблони и смородину. Анфиса, ходившая к Земеровым будто бы за солью, а на самом деле из-за великого любопытства, рассказывала, что у них чего только нету: «и ковры-то по всему полу понастелены, и мебель-то вся блестит, ну как зеркало, и телевизоры всякие».

Хозяин все делал один, только когда устанавливали столбы для ворот, ему помогала старуха. Он вообще был на диво трудолюбив: вставал раным-рано и все что-то строгал, пилил, тюкал топориком, в половине восьмого уходил на фанерный комбинат, где столярничал в цехе ширпотреба. Возвратившись, копошился в огороде, таскал воду, к зависти пристанских баб (им самим приходилось это делать), и снова орудовал пилой, рубанком, топором ловко, молчком — и так до ночи.

2

Воскресное утро выдалось дождливое, сумрачное. Семен вскочил как по будильнику — перед пятью. До завтрака успел доделать крольчатник. Правда, там и доделывать-то мало чего надо было. Еще на той неделе он построил рядом с дровяником довольно просторную насыпушку с дверью и крышей, а сегодня смастерил клетки. Завтра можно будет сходить за кроликами — один старик обещал продать Семену семь самочек и самца породы «белый великан». Кроликов иногда выносят на рынок, надо покараулить и Достать еще с десяток. Замечательное животное кролик: плодовит и жрет, что попало, даже ветки сирени и всякие отходы с огорода.

Во дворе повизгивал Шарик. Когда мать вынесла помои, Семен заскочил на кухню, набрал корок и бросил собаке. Пелагея Сергеевна кормила Шарика только раз в сутки и то больше одними костями. Семен пытался сам кормить собаку, но мать всякий раз страшно ругалась.

Они молча сели завтракать. Разрывая крепкими зубами телятину, Пелагея Сергеевна сказала:

— По реке до черта бревен плывет. Так прямо, без всякого… плывут и плывут. Ловят мужики.

Пожевала и спросила:

— Слышишь?

— Слышу.

— Ну?!

— Что «ну»?

— Половить надо.

— Как же можно брать чужие бревна?

— А они ничьи. Так просто плывут.

— Кто-то же срубил. Сплавлял. Наверное, наш фанерный, а то деревообделочный иль мебельная.

— Они же плотами, а эти так… по одиночке, неизвестно чьи.

— Оторвалися, значит. Весной часто отрываются. А все одно, мам, лес государственный. За это так за шкирку возьмут, что…

— Перехватывают же другие. За городом, на бережке, вон какие кучи лежат. Мужики уже повытаскивали. Это, понимаешь, такое богатство…

— Сдавать будут.

— Ну еще бы! Так прямо и будут. Для того и повытаскивали. С одним я тут побеседовала. Седни же, говорит, надо все бревешки к себе приволочь.

— Этот лес заводской, мам.

— Может, и они, ротозеи, отпустили. Тока нам-то че до этого. Все одно пропадут.

— Я скажу седни начальству, пусть выясняют, чей это лес.

— Не мели! Будто твое начальство не знает. Бревна ничьи, я тебе говорю. Река их унесет черт-те куды, все одно потонут.