Далекие журавли: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

В многонациональной семье советских писателей живет и трудится активный отряд литераторов, пишущих на своем родном немецком языке. При этом речь идет об авторах исконно советских, не знающих иной родины, кроме СССР, о потомках тех давних переселенцев из Германии, которые в конце XVIII и первой трети XIX веков на Волге, в Приднепровье, Таврии, а позднее также на Кавказе, на Алтае, в Зауралье и Средней Азии образовали так называемые колонии.

Включаясь в новую, российскую систему экономических и общественных отношений, большинство немецких переселенцев с самого начала рассматривало себя как частицу многонациональной России и вместе со всей страной пошло путем революции и социалистического строительства. В славном ряду выдающихся представителей всех национальностей нашей Родины есть немало выходцев из среды российских немцев — это герои революции и гражданской войны, Герои Советского Союза, Герои Социалистического Труда, известные ученые, деятели искусства и культуры, спортсмены.

С Октябрьской революцией к немцам России пришло осознание самих себя как одного из советских народов, связанного общей целью со всеми другими народами Советской страны. С этим осознанием пришла и потребность самовыражения, потребность отразить жизнь советских немцев в литературе. Именно в первые два послеоктябрьских десятилетия заявляет о себе и бурно развивается новая советская немецкая литература. Виднейшими ее представителями были Франц Бах (1885—1942), Георг Люфт (1882—1934), Давид Шелленберг (1903—1954), Герхард Завацки (1901—1944), Иоганнес Шауфлер (1909—1935) и другие. Их творчество складывалось под влиянием как немецкой классической литературы, так и русской классики, русской революционной поэзии и прозы, а содержание и гражданский пафос их произведений определялись революционным развитием и новой, советской действительностью.

Значительное воздействие на советскую немецкую литературу оказали в 30-е годы писатели-антифашисты, эмигрировавшие из Германии и нашедшие всестороннюю поддержку в Стране Советов: И. Бехер, Э. Вайнерт, В. Бредель, А. Курелла, Э. Фабри, Ф. Вольф.

Сегодня немецкое население в Советском Союзе активно трудится буквально на всех участках народного хозяйства и культуры — на великих стройках, на целинных нивах, на заводах и фабриках, на хлопковых полях Голодной степи, в научных учреждениях и учебных заведениях. Его жизнь, его повседневный труд в содружестве многонационального советского народа и являются главной темой советской немецкой литературы послевоенного этапа ее развития.

Благодатный пример современной русской литературы и литературы других народов СССР, общая тенденция развития национальных литератур, драматизм пережитого со всем советским народом в военные годы и стремление отразить сегодняшний день способствовали тому, что немецкая литература в нашей стране почти во всех жанрах достигла заметных успехов. Наполненная раздумьями, проникновенная лирика Ф. Больгера и Г. Генке, гражданские, публицистически страстные стихи Р. Жакмьена и К. Вельца, тяготеющая к философским обобщениям поэзия И. Варкентина уже многие годы пользуются заслуженным признанием у читателя. Кстати, поэзия в советско-немецкой литературе всегда была наиболее развитой ее ветвью, что и поныне удивляет зарубежных немецкоязычных критиков. В два альманаха советской немецкой поэзии — «Надежда живет во мне» и «Сказ о моих друзьях», — выпущенных издательством «Прогресс» в 1972 и 1974 годах, вошли произведения около пятидесяти поэтов. Эти сборники, вызвавшие положительный отклик в прессе, наглядно отражают идейно-художественный уровень советской немецкой поэзии настоящего времени.

В многожанровой советской немецкой литературе проза всегда занимала значительное место. Ей хорошо знакомы и «малые» формы — этюд, миниатюра, рассказ — и «большие» — развернутое повествование, роман. Правда, развитие «большой» формы происходило неравномерно. Так, после романов и повестей Д. Шелленберга, Г. Фихтнера, Г. Завацки, Х. Эльберга, написанных в 30-е годы, наступила длительная полоса «малой» формы, потом, в 60-е годы, новое поколение советских немецких прозаиков дружно обратилось к повести и роману. Именно в те годы одно за другим шли широкоохватные повествования В. Клейна («Завоеванная земля», «Смена, вперед!»), Д. Гольмана («Разбитые оковы», «Осенняя буря и дыхание весны»), А. Закса («Коловерть»), А. Реймгена («Люди нашей среды», «Там, где свищет ветер пустыни»), А. Дебольски («Туман»). При различии описываемых событий и индивидуальных писательских манер эти произведения объединяло внимание к сложным судьбам, к сильным характерам, к острым проблемам современности. Писатели как бы спешили высказать то, о чем они думали, чем жили и что видели вокруг. В этих произведениях перед читателями развертывалась жизнь послевоенного немецкого села в степном краю и Голодной степи, жизнь с буднями и праздниками, со всеми ее большими и малыми заботами. Их герои — большей частью советские немцы, которые стойко вынесли все тяготы и удары судьбы, которым присущи чувство ответственности, долга, любви к родине, к людям, гражданская и моральная чистота и целеустремленность.

В ряде произведений названных авторов изображены эпические картины дореволюционных событий и первых послереволюционных лет, освещены разные этапы пройденного народом пути. Писатели обращались к прошлому, вооруженные знанием истории и марксистско-ленинской методологией. Поэтому названные выше произведения не являются лишь художественной иллюстрацией к фактам общего исторического процесса нашей страны. Понятно, что великие события пашей эпохи — Октябрьская революция, гражданская война, классовая борьба, коллективизация и строительство государства нового типа и т. д. — были едиными, общими для всех народов многонационального Советского Союза. Но конкретные общественные и социальные условия, конкретные условия самой жизни и участие в строительстве новой жизни, отношение к разным событиям и т. п. были у разных народов разными, как и духовный уровень, достигнутый тем или иным народом в своем историческом развитии, а также национальный колорит, национальные особенности социальных процессов. Именно это — своеобразный тернистый путь немецкого крестьянина в России к новой жизни, пробуждение самосознания, социалистического по содержанию и национального по форме, непосредственное, активное участие вчерашней немецкой бедноты в строительстве свободного социалистического общества, формирование новой национальной культуры нового человека, нравственное совершенствование личности — реалистически показали советские немецкие прозаики в романах, повестях и рассказах на историческую тему.

Наиболее широкое распространение в советской немецкой прозе получил рассказ. При этом нужно отметить, что в последние годы в советском немецком рассказе произошли заметные качественные сдвиги: он стал менее прямолинейным, менее назидательным и схематичным, в нем все сильнее чувствуется тяга к психологизму, к экономному письму, к поиску новых выразительных средств и приемов. Все это позволяет говорить о росте культуры творчества советских немецких прозаиков.

Проза советских немецких литераторов почти не знакома широкому советскому читателю. Рассказы и повести, отрывки из романов, очерки, миниатюры на немецком языке регулярно печатаются в газетах «Нойес лебен» (Москва), «Фройндшафт» (Целиноград), «Роте Фане» (Славгород), выходят отдельными книгами и коллективными сборниками в издательствах «Прогресс» и «Казахстан». Своеобразным дебютом явилась книга «Будем знакомы, друзья», вышедшая в издательстве «Советский писатель» в 1967 году, — сборник рассказов двадцати пяти советских немецких литераторов, переведенных Марией Бахрах. В 1974 году издательство «Жазушы» (Алма-Ата) выпустило сборник «В степном краю», куда вошли рассказы советских немецких писателей Казахстана. В том же издательстве в последние годы увидели свет в переводе на русский язык документальная повесть Д. Вагнера «Рыцари без страха» и сборник повестей и рассказов А. Реймгена. В 1979 году «Советский писатель» издал книгу А. Дебольски «Такое долгое лето».

Настоящий сборник «Далекие журавли» знакомит широкого читателя с достаточно известными в советской немецкой литературе прозаиками в несколько большем объеме и тематическом разнообразии, чем прежние. При этом, естественно, невозможно было включить в книгу всех заслуживающих внимания советских немецких литераторов.

Надеемся, что произведения, включенные в сборник «Далекие журавли», смогут познакомить читателя с характерными явлениями современной советской немецкой прозы, а также с ее тематикой и в значительной степени с ее художественным уровнем.

Герольд Бельгер,

член комиссии по советско-немецкой литературе при СП СССР

ДОМИНИК ГОЛЬМАН

ДУША В ДУШУ

Рассказ

Да, вы правы, мы и есть настоящая механизаторская семья. Это точно. Мой муж Матвей уже тридцать лет сидит на тракторе. Он был первым трактористом из наших деревенских ребят. Я тогда была еще совсем молоденькой и вот… Да уж ладно, расскажу вам все, ведь я теперь уже бабушка.

Каждый раз, как, бывало, вспомню про Матвея, кровь мне в голову бросается. А Матвей ничего не видел, кроме своей машины. Он за ней ухаживал, ласкал ее, а я потихоньку смотрела и ревновала. Смешно, правда? Ни словом еще с ним не обмолвилась, а только издали влюбленно на него смотрела, страдала. А иногда, поверьте, плакала, слезы лила из-за своей «несчастной» любви. Вот дурочка, а?

Однажды комсорг послал меня в поле с газетами — в весенний сев это было. У полевого стана одна кухарка находилась. «Подожди, говорит, девушка, сейчас придут на обед».

И правда. Очень скоро — вижу — идут четверо, прямо по пашне шагают. Мне как-то сразу не по себе стало, в голове закружилось, а сердце затрепетало, как у пойманного воробья, — среди тех четырех и мой Матвей. А вид у него — страх господний, только зубы сверкают. Это он мне улыбается. Я ничего не соображаю, газеты кладу. А он вдруг как глянет в упор на меня, будто солнечный луч по лицу скользнул.

Словом, хочу я сказать, что мы друг для друга вроде бы судьбой были предназначены. И поэтому нас судьба и свела — на всю жизнь. И мы посейчас еще живем как в первый день. Правда! Вы-то можете думать, что вам угодно, но я твердо верю в судьбу, которая сводит для общей любви двух людей.

С той первой встречи прошел еще целый год, а мы все таили свою любовь. Каждый сам по себе — в сомнениях, надеждах, в неодолимом стремлении друг к другу. Целый долгий год. Потом было сказано решающее слово, а еще через год мы поженились.

Ой, чего же я рассказываю. Вам должно это показаться скучным и неинтересным. Я же совсем про другое хотела…

А еще спустя два года война началась. Матвей, конечно, тоже пошел на фронт. Я тогда думала, сердце пополам разломится… Но горе-то для всех одно было. Что же оставалось? Стиснуть зубы да держаться до последней возможности.

Матюшин трактор стоял на бригадном дворе одинокий, как бедная сиротинка. И когда проходила мимо, казался он мне обиженным и даже каким-то съежившимся. Такая жалость меня к нему взяла — села я на него и уж не вставала все эти четыре года. Раньше Матвей мне все показывал на нем да рассказывал. Теперь я еще в книжках почитала. И дело пошло. Правда. Малыша нашего, Сашку, свекровь к себе приголубила.

На свекровь грех мне жаловаться. Только иногда, бывало, поворчит: «Не бабье это дело — на тракторе ездить». Да и правда, как надену мужнины сапоги, ватные штаны, голову шалью обмотаю — тут уж женского ничего не оставалось. Но ведь надо было.

Когда он вернулся, Матвей мой, я продолжала еще работать на тракторе. Все лето проработала. А тут Маруся родилась. Перерыв у меня получился. Потом еще одну упряжку сделала: с весны и до снега. Тогда уж «ДТ-54» появились, хорошие были машины, мощные.

Как видите, я тоже трактористка. Это, значит, нас уже двое в нашей семье. Вот посмотрите, грамоты у меня с того времени, храню их. Вы не подумайте, что я хвалюсь, но истинно правда, что работали мы тогда в трудное время как положено, долг перед Родиной выполняли. А что трудно было, так это действительно, очень трудно. И первые годы после войны не легче. Как говорится: и голодно и холодно. Одежа-то тоже вся поизносилась. Ну это вы и сами хорошо понимаете. И то спасибо, что вообще Матвей вернулся…

Ой-ой, опять я в сторону свернула. Но ведь так уж создан человек: начнешь вспоминать — будто пряжу сучишь, так и тянется ниточка.