Тульповод: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этот раз Михаил не стал брать такси — он воспользовался каршерингом. Его доход это позволял. Он направился на север, решив уехать к Серой Зоне. Территория России оставалась обширной и слабо заселённой. Города превратились в огромные агломерации малоэтажных микрорайонов, соединённых скоростными магистралями. За пределами этих агломераций не было буквально ничего. Деревни и посёлки как явление исчезли, став пережитком прошлого. Такие поселения ещё сохранялись в районах месторождений или в местах концентрации сельскохозяйственных земель, но даже они являлись частью более широкой агломерации.

Если же ехать далеко на север, рано или поздно начинались заброшенные города и деревни, отданные в дар природе, которая постепенно поглощала их. Закрытые коммуны предпочитали селиться вдали от трасс — попасть туда можно было лишь по воде или по воздуху.

Спустя три часа езды по скоростной трассе и примерно 500 километров пути асфальт сменился гравийкой. Ещё через два часа и 200 километров дорога вовсе закончилась — на месте оказалась заброшенная ферма. Михаил немного покружил среди руин и нашёл лесную дорогу, но проехать по ней не смог: автомобиль отказался двигаться дальше, сославшись на плохое покрытие и опасность путешествия.

Он взял из багажника рюкзак с палаткой и припасами на сутки, оставил машину как есть и пошёл по лесной дороге пешком. Вряд ли в этих местах мог быть кто-то ещё.

К своему разочарованию, ближе к вечеру, когда пришло время устраиваться на ночлег, он так ничего и не нашёл. Путь оказался изнурительным. К концу дня дорога упёрлась в молодую берёзовую рощу — и на этом закончилась. Видимо, когда-то здесь находился крупный лесозаготовительный участок. Больше — ничего. Хотя чего он вообще ожидал?

По пути Михаил заметил незнакомые ему ягоды — и через Окулус, через распознавание растений по фото тут же проверил, что это и можно ли их есть. Как выяснилось, лес был полон брусники и малины, которыми он наелся вдоволь. Были и грибы, но, изучив вопрос и обсудив это с Софией, решил не рисковать. Всё это показалось ему странным: почему он не делал этого раньше? Ведь ягоды растут прямо под ногами — можно просто поехать в лес и есть их, а то и заготавливать на год вперёд. Зачем тогда есть полусинтетические пасты или покупать свежие сборы в супермаркете за свои скромные сто Гейтсов?

Михаил поймал себя на мысли, что начинает понимать отшельников из коммун — тех, кто не хотел жить, как жил он. Вокруг пели птицы, встречались белки и ящерицы, а тело зудело от укусов комаров — руки с непривычки покрылись волдырями. Сначала он испугался, но, проконсультировавшись с системой нейролинка, понял: ничего опасного. К вечеру насекомых стало ещё больше, мошка не давала открыть глаз. Михаил подумал, что это весомая причина не ходить в лес, но возвращаться было поздно — надо было устраивать ночлег.

Сначала он разжёг костёр, чтобы отогнать мошкару. Насекомых стало чуть меньше, но они продолжали досаждать. Он вызвал Софию — та порекомендовала сделать дёготь и обмазаться им, или использовать специальные средства от комаров и мошки. Также она предупредила о клещах и змеях. На вопрос, что делать прямо сейчас, София посоветовала бросить в огонь больше травы или найти более сырые дрова — чтобы дыма было больше. Михаил отметил, что дым действительно отпугивает насекомых, и сел так, чтобы он шёл на него, а не в сторону. Дышать дымом было неприятно, но комары и мошка раздражали куда сильнее.

Еда, которую он взял с собой, казалась вкуснее обычного — может, просто проголодался? Заготовив дров на ночь и притащив пару поваленных деревьев, он разжёг второй костёр — в надежде окончательно победить насекомых. Спать он не планировал — да и как уснёшь? Михаилу всё время казалось, что стоит ему задремать, как комары облепят его и просто высосут всю кровь. Он лёг на каремат для йоги, накрылся пледом, оставив снаружи только лицо, обращённое к огню. Это немного помогло забыть о зудящих укусах.

Он пытался думать о чём-то другом, но всё сводилось к одному: не чесать руки. Некоторые места он уже расчесал до крови. Он понял: чем больше чешешь — тем больше чешется, и остановился. Почему-то София об этом не предупреждала.

Отключив нейролинк и проверив заряд, он начал медленно дышать, пытаясь успокоить ум. И сам не заметил, как уснул — под потрескивание костра и монотонное жужжание комаров.

Михаилу снился сон.

Огромный тёмный зал. Стены и потолок терялись в бесконечности. По полу тек поток энергии. Вглядываясь, Михаил различал в нём отдельные частицы — они плавали в хаотичном движении, следуя направлению потока.

С момента своего первого странного сна, из которого он не мог проснуться, Михаил всегда осознавал, что спит. Он понимал: это сон — и мог влиять на его сюжет. Но он никогда не практиковал осознанные сновидения всерьёз, предпочитая наблюдать происходящее, осознавать, но не вмешиваться. Лишь иногда — легкие корректировки, не более.

Но в этот раз увиденное вызвало у него отторжение. Он решил вмешаться.

Он понял: поток — это течение жизни, а частицы в нём — живые создания. Его возмущал детерминизм этой картины. Где же воля? Где выбор? Где душа? Всё казалось подчинённым потоку. Каждое движение — лишь голограмма, проекция волны сознания, взаимодействующей с голограммой среды. Хаос был иллюзорным — побочным эффектом колебаний, резонансов, всплесков.

Он чувствовал протест. Сосредоточив волю на потоке, он попытался разделить его на русла, задавая новые направления. В этот момент в зал вошёл некто.

Фигура напоминала призрака — того самого, что приходил к его кровати в детстве и стоял, не двигаясь, из ночи в ночь. Тогда Михаил звал мать, а она твердило: «Это просто сон». Со временем он привык и перестал плакать и звать Мать. Однажды он даже прикоснулся к нему — и почувствовал прохладную, но осязаемую поверхность. Со временем, призрак просто перестал приходить и Михаил забыл о нем, вспомнив лишь теперь. Теперь этот некто не вызывал ни страха, ни удивления.

— Ты не понял, — сказал он. — Нет смысла делить поток на русла. У него нет ни левого, ни правого берега. Ни дна, ни неба над ним.

— Тогда в чём смысл? — спросил Михаил. — Зачем всё это: боль, страдания, метания, рождения и смерти, если всё подчинено единому замыслу?

— Никто не лишён выбора. Просто поток — есть поток. Он несёт всех туда, куда каждый должен прийти. И нас — тоже.

Михаил не понимал. Как может быть выбор, если всё течёт в рамках одного направления и подчинено его законам?

— Я понимаю твой вопрос, — продолжил Некто. — Тебя тревожит, правильным ли путём ты идёшь. Верно ли поступаешь. На своём ли ты пути.

— Да... — с грустью ответил Михаил, впервые осознав, откуда берётся его тревога.

— Нет верных и неверных путей, Михаил. Есть пути быстрые — и пути долгие. Не в этой, так в другой жизни. Не здесь, так в другом месте или времени. Ты найдёшь. Ты придёшь туда, куда должен прийти.

— А куда я должен прийти?

— Туда же, куда идут все. Туда, куда несёт поток.

— А что там, в конце пути?

— Это тебе и предстоит узнать, мой друг.

По телу Михаила пробежал холод, и он проснулся. Костёр почти догорел и перестал греть, но мошкары и комаров, к его удивлению, было куда меньше, чем накануне вечером.