Тульповод: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Может, стать великим художником? Или инженером? Или политиком, вошедшим в историю?

— Да ты романтик и бунтарь, — усмехнулся Артём, но его тон звучал уже немного раздраженно. — Это всё должно было пройти в 18 лет. Ты не понимаешь? У нас есть всё: еда, жильё, отдых... Даже если ты тупой геймер или никчёмный спортик, живёшь как король.

Он бросил провокационный взгляд на Мэрлина:

— А ты вообще хакер, нарушаешь законы, и тебе ничего за это не бывает. Какие гейтсы, тебе ли жаловаться?

— Обычному человеку — обычная жизнь, — парировал Мэрилин, уже на взводе. — Но стоит захотеть большего, и ты упираешься в границы клетки. Всё уже сделано, всё за нас придумано, решено. Даже если ты гений, роботы всё равно сделают лучше тебя.

В компании повисло напряжение. Михаил внимательно посмотрел на Мэрлина, пытаясь понять, говорит ли тот серьёзно или просто провоцирует. Анна молчала, но её взгляд выдавал интерес — и, кажется, легкое беспокойство.

— Это не я романтик, а ты дикарь, застрявший в начале 21 века, — резко бросил Мэрлин. — Сегодня богатство — это не деньги, власть или даже доступ к образованию и медицине. Настоящее богатство — быть человеком. Настоящим человеком, который ест настоящую еду, имеет настоящих друзей, занимается настоящей работой, любит, занимается сексом, заводит детей и проживает весь спектр человеческих эмоций.

— Ты перегнул палку. Успокойся, тебя понесло, — спокойно заметил Артём, отодвинув стакан в сторону.

— Так и есть, брат. Мы живём в кастовом обществе, более совершенном, чем всё, что было раньше, — продолжил Мерлин. — Настолько совершенном, что никто не хочет ничего другого. Нищие не осознают своей нищеты и бесконечно гоняются за своими ста бессмысленными гейтсами. Специалисты и чиновники обслуживают роботов, чтобы те обслуживали всех остальных. Акционеры пребывают в иллюзии власти и решений, а трансгуманисты вообще больше не люди.

Он сделал паузу, обведя компанию взглядом:

— Пятьдесят лет назад каждый мог стать каждым. А сегодня? Всё настолько «хорошо», что сценарий жизни предопределен твоим рождением. Переход между стратами настолько редок, что это скорее аномалия. Дети смотрят на своих родителей и просто продолжают их путь — те же шаги, тот же цикл. Всё подсчитано, взвешено и предопределено.

— Какой-то утрированный пессимизм, — покачала головой Анна, слегка нахмурившись.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — продолжил Мэрлин, чуть склонившись к ней. — Ты уйдёшь в коммуну? Будешь жить жизнью пролетария? Отец — чиновник. Ты не примешь нейролинк, значит, не станешь специалистом. Коммуны — это отсутствие привычного комфорта. А жизнь пролетария покажется скучной и депрессивной.

— Я никогда не стану чиновником! — Анна вскинула голову, гневно сверкнув глазами.

— Ты уже им являешься, просто ранг пониже, — парировал Мэрлин.

— Ты зашёл слишком далеко, — тихо, но твёрдо вмешался Михаил, чуть придвинувшись ближе к Анне.

— Думаешь, ты лучше? — усмехнулся Мерлин, явно провоцируя. — Ваши мечты — это просто мечты. Всё слишком стабильно, чтобы что-то изменилось. Человек слишком инертен без раздражителя.

— А как же сны? Душа? — не сдавался Михаил. Он взглянул на татуировки на руках Мерлина. — Разве они не говорят, что всё не так однозначно?

— Мало знать, друг, — вздохнул Мерлин, на миг сбавив обороты. — Можно загрузить в себя весь курс физики или политической психологии, но что с этим делать? Как применить? Куда направить? Человек сам не знает, чего хочет. Стоит закрыть базовые потребности, и он тут же бежит себя отвлечь, лишь бы не столкнуться с пустотой внутри. А что такое пустота? Это осознание, что больше ничего не хочешь. Это всё равно что смерть.

Он помолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать:

— Когда-то человека вела нужда. Угроза — реальная или воображаемая — давала цель. Сегодня мы так защищены, что утратили это.

— И всё же, мы организовали эту выставку, а вы на неё пришли, — заметила Анна, обретая спокойствие. — Вы не видите в этом противоречия?

— Когда-нибудь вы поймёте, — отмахнулся Мэрлин, будто его это больше не волновало. — Настоящее всегда за пределами восприятия. Но вам кажется, что то, что за этими пределами, не существует. Но это вовсе не так.

— Звучит как бессмыслица! — пробормотал кто-то из компании.

— Только если не видеть в этом смысл, — спокойно вставил Михаил. — Но разве смысл — это то, что всегда должно быть измерено?

Он внимательно посмотрел на Мэрлина:

— Что вы имеете в виду под "тем, что за пределами"? И как это вообще может иметь значение, если мы этого не ощущаем напрямую?

Мэрлин медленно повернулся к нему, словно решая — стоит ли тратить слова. — Всё, что человек способен измерить, он подчинил. Всё, что не поддаётся подсчёту, он объявил вымыслом. Но это не значит, что оно исчезло. Мы утратили язык, чтобы говорить о глубинном. Мы превратили счастье в продукт, цели — в KPI, а веру — в алгоритм вознаграждения.

— Вы против благополучия? — вмешался Артём с лёгкой усмешкой. — Звучит так, будто богатство и комфорт — препятствие.

— Я не против богатства, — мягко ответил Мэрлин. — Истинное просветление невозможно без ресурсов. Без власти и влияния человек не может влиять, даже если понимает. Но проблема не в деньгах или власти, а в том, что они стали целью, а не средством. Когда цель забыта, любое движение превращается в бессмысленное метание. Тогда и просветление становится декорацией, а человек — функцией собственного страха.