«Лежбище» для ночёвок Орест устроил на кухне, расчистив от мусора пол в дальнем углу. Первая ночь в бункере прошла беспокойно — Орест просыпался из-за неприятного ощущения, что рядом кто-то есть. Может быть, тревога приходила из незапомненных снов? На вторую спалось лучше, на третью — ещё лучше. Потом и вовсе привык к распорядку дня: утром спуститься к реке, набрать воды, найти в кладовой очередную съедобную банку и читать, читать, читать.
Чтение книги продвигалось быстрее, чем в своё время дневника Путника. То ли оттого, что печатные буквы легче собирались в слова, то ли текст высвобождал скрытые в памяти знания.
Изобретённый Борисом Драговым способ телепортации не требовал устройств для отправки и приёма, подобных тем, что изображались в фантастических фильмах. Вернее, такое «устройство» путешественник всегда носил при себе. Каждому желающему делалась инъекция наноботов, в дальнейшем самовоспроизводящихся в нервной ткани человека и управляемых напрямую электромагнитными импульсами головного мозга. Именно они обеспечивали делокализацию и последующую локализацию владельца.
Идея разместить устройство внутри человека была неожиданной и яркой, но гениальной Драгов её не считал. В конце концов, телепортация — одно из проявлений корпускулярно-волнового дуализма, присущего материи, практическое воплощение теории, созданной десятки лет назад. Куда сложнее было решить задачу позиционирования. Макроскопическое тело не способно существовать в виде волны, поэтому оно мгновенно локализуется в произвольной точке не планеты даже — Вселенной! То есть человек, решивший путешествовать таким образом, попросту исчезнет. Чтобы этого не случилось, наноботы, утратившие привязку к трёхмерному пространству при переходе из частицы в волну, должны тут же получить новую. Вопрос — откуда, если внешнего мира для них в этот миг нет? Зато есть мозг владельца, связанный с колонией наноботов электромагнитным полем. Разумеется, предварительно в память нужно поместить информацию о соответствии зрительного образа места назначения определённым координатам.
Человеческий мозг, каким бы совершенным он ни был, не способен вместить данные о всех земных локациях. А мозги восьми миллиардов людей? Что если всё человечество превратить в распределённое хранилище информации, а в качестве связующего звена использовать глобальную спутниковую группировку? В итоге процесс телепортации происходит следующим образом: человек смотрит на фотографию местности или точку на карте — люди с хорошей зрительной памятью могут просто представить — и отдаёт команду наноботам. Те через спутники ищут в распределённой базе соответствующие координаты. Если они найдены, в мозгу владельца создаётся нужная связь, наноботы и вместе с ними человеческое тело проходят делокализацию и локализацию в требуемой точке. Если координаты не найдены, то следует отказ в телепортации.
Повествование было насыщено отрывками из интервью Драгова, который упивался своим изобретением. Однако неизвестный читатель его восторга перед новой технологией не разделял: подчёркивал фразы, ставил вопросительные и восклицательные знаки, писал на полях комментарии: «Чудак, может, ты гениальный физик и инженер, но в человеческих мозгах ничего не смыслишь! Для тебя это только компьютер для хранения и обработки информации. А если это нечто более сложное? Тебе не говорили в детстве, что колоть орехи микроскопом нехорошо?»
Судя по всему, вопросы безопасности технологии возникали и у других: «Доктор Драгов, какие побочные эффекты возможны при вмешательстве в деятельность головного мозга?» — «Вмешательство? Вы о чём? Вы ещё снятие энцефалограммы назовите «вмешательством»!» Впрочем, одно неприятное ограничение Драгов признавал, да и невозможно его было не признать. Делокализация вызывала небольшую, но сжатую во времени, а потому ощутимую затрату энергии. Взрослый здоровый человек переносил этот приступ легко, но ослабленный болезнью или старик мог потерять сознание. Возникала опасность, что наноботы не успеют вовремя получить новые координаты — со всеми вытекающими последствиями. Ещё сложнее было с детьми. Плацентарный барьер — не преграда для наноботов, чипированная мать передавала ребёнку способность к телепортации. Но управлять этой способностью младенец, естественно, не умел, неосознанная команда могла привести к трагедии. Чтобы предупредить подобные случаи, наноботы регулярно «глушились»: у больных — до выздоровления, у детей — до совершеннолетия.
Проблему безопасности созданный приверженцами телепортации Фонд решил достаточно быстро — и юридически, и технически. Во всяком случае, в книге об этом упоминалось мимоходом. Куда больше автора интересовала иная странность собственной технологии. Теоретически телепортация предполагает мгновенное перемещение из одной точки пространства в другую, независимо от расстояния между ними. В реальности получалось не так. «Для меня это стало неожиданностью, — признавался Драгов. — На этапе экспериментов ничего подобного не наблюдалось, но сейчас появились документально подтверждённые случаи задержки в десятки минут. С чем это связано? Пока не знаю. Могу предположить, что происходит сдвиг не только пространственных, но и временной координаты. Почему нет? Теоретического запрета на перемещение в будущее или, скажем, в прошлое, я не вижу. Что касается «эффекта бабочки» и прочих досужих умопостроений, то они меня не интересуют. Сначала следует найти техническое решение задачи, а потом думать о философии и этике. Но пока я не вижу предпосылок к этому». «Хоть с этим нам повезло» — написал читатель на полях страницы.
— Не повезло, дружище, не повезло, — пробормотал Орест.
Он больше не сомневался: Путник Драгов имеет самое прямое отношение к катастрофе. Описанный в книге мир стоит на её пороге, не подозревая об этом. Да, книгу напечатали раньше, но тот, кто её читал, о чём-то знал или догадывался, оттого так безрадостны его комментарии.
В начале третьей, последней, части он написал предупреждение: «До этого были цветочки, теперь начинаются ягодки». Прочитав это, Орест отложил книгу, хоть солнце стояло ещё высоко. Не мог пересилить озноб. Ощущение, что тайна, куда более страшная, чем описание катастрофы, вот-вот откроется, возникнув, не отпускало.
Вместо чтения Орест взялся вскрывать дверь помещения «К-3», словно ожидал, что его содержимое подготовит к окончательному и необратимому знанию истины. Он уже понимал, что оставшиеся двери действительно заперты: пластинка гладкого материала рядом с ручкой и есть замок, распознающий отпечаток пальца. Батарея, питающая его, давно сгнила, электронная начинка вышла из строя, механизм перестал работать. Орест попытался вырубить его найденным на кухне топориком, провозился с этим до ночи. Увы, металл двери был крепок, а инструмент ненадёжен.
Утром он вернулся к чтению. Первоначально телепортация воспринималась обществом как новый способ путешествий, очень быстрый, достаточно комфортный, дешёвый. Но при этом сопряжённый с известными и неизвестными пока рисками, слишком новаторский для инертного человеческого мышления. Поэтому в цивилизованных странах популярность его росла медленно, а в странах третьего мира он и вовсе был недоступен из-за политики правительств, стремящихся контролировать местонахождение своих граждан. Страхи перед телепортацией подогревали и лоббисты транспортных компаний, увидевших в Драгове и его Фонде опасных конкурентов.
Всё изменилось, когда землетрясение и вызванное им мощное цунами обрушились на модный курорт Бали. В течение нескольких минут погибли двенадцать тысяч человек, в том числе люди известные и состоятельные. Жертв оказалось бы вдвое больше, но среди туристов были чипированные, и все они успели переместиться в безопасные места. Все нечипированные — погибли.
Трагедия на Бали стала встряской. Люди осознали: телепортация — не только развлечение, способность к ней — это страховка на случай чрезвычайных обстоятельств. На вакцинацию наноботами выстроились очереди, в странах, где её запрещали, начались волнения, несколько африканских и азиатских правительств смели вспыхнувшие революции, ООН приняла Декларацию о свободе перемещений. Драгов ответил на новые реалии великодушно и сильно: открыл технологию создания и кодирования наноботов для свободного доступа. Любая государственная или частная корпорация, обладающая необходимой технологической базой, теперь могла производить их и присоединиться к международной программе вакцинации. Если «до Бали» количество чипированных исчислялось сотнями миллионов, то отныне сотни миллионов добавлялись ежемесячно.
Чем ближе к концу шло повествование, тем более знакомым выглядел текст. Орест не сомневался, что в прежней жизни читал эту книгу. Последние страницы он предугадывал почти дословно. Журналист: «Доктор Драгов, подавляющее большинство взрослого населения Земли вакцинировано наноботами. Это прекрасно, но хочу спросить: процесс, в принципе, обратим?» Драгов: «Наноботам достаточно попасть в нервную ткань человека, и они будут жить там до самой его смерти. Их можно «усыпить», — мы делаем это с детьми и больными. Но это временная мера, процедуру требуется повторять каждые три месяца». — «А полностью очистить организм от наноботов возможно?» — «Странный вопрос! Наноботы — это подарок, не хотите им пользоваться — не пользуйтесь, но зачем уничтожать? Вдруг понадобится? Подумайте, как это прекрасно: вашу свободу никто не сможет контролировать. Начинается новая эра, эра Мира Без Границ!»
На этой бравурной ноте печатный текст закончился. На оставшейся пустой части страницы размашисто дописали от руки: «А вот в этом ты ошибаешься. Ты открыл крышку ящика со змеями, но наивно показал, как её можно захлопнуть обратно, пока змеи не расползлись». Почерк почему-то казался знакомым. Ещё ниже дописали другим почерком, округлым, убористым и тоже знакомым: «К — значит Контроль!»
Ореста начало знобить от нехорошего предчувствия. Он встал, зажёг плошку, направился вглубь бункера, в спальню.
То, что он ожидал и боялся увидеть, нашлось в платяном шкафу. На именных нашивках можно было различить буквы. Первый комплект одежды принадлежал какому-то Милану Вайде. Зато на нашивке второго значилось: «Орест Неймет». Он не ошибся, догадавшись, кем был читатель, оставивший комментарии на полях книги.
Борясь с дрожью в руках, Орест осмотрел и третий комплект. «Власта Рендеш». Получается, они были хорошо знакомы в прошлой жизни. Вместе служили, дружили, потому что именно она подарила ему книгу «Мир без границ».
Оресту больше не требовалось вскрывать запертые комнаты, он и так знал, что там находится. «К — значит Контроль!» — написала Власта на подарке. «К» — значилось на каждой двери... Держава построила бункер в полной секретности ради единственной цели. Раскрыв коды управления наноботами, Драгов дал козырь в руки тем, кому вовсе не нравилось его изобретение. Военные хакеры взломали каналы связи со спутниками-маршрутизаторами, и операторы «Объекта Контроль» ждали команды, чтобы отключить их, разорвать нейронную сеть человечества. Да, Борис Драгов создал предпосылки катастрофы. Но уничтожил мир не он. Это сделал Орест Неймет и его сослуживцы. И кому какое дело, что они всего лишь выполняли приказ?
9. Обратный путь
Бункер создавался не только ради возможности отключить спутники Драгова, но и чтобы контролировать их, управлять наноботами во всех людях скопом. Либо у живущих на определённых территориях, в конкретных государствах. Многообещающая перспектива. Однако что-то пошло не так, военные кибернетики гениями не были, в отличие от Драгова. Вместо всеобщего глушения случился запуск. Наноботы вышли из локального состояния, получили из мозга владельцев текущие пространственные координаты, но не получили временную, о ней никто не задумывался! Человек локализовался в произвольном моменте будущего и тут же делокализовался — вошедшие в резонанс друг с другом колонии наноботов продолжали срабатывать снова и снова, снова и снова. Количество перешло в качество, людей «размазало» по будущему на столетия, а то и тысячелетия вместе с областями пространства, где они были сосредоточены компактно.
Процесс не мог продолжаться бесконечно. Неприспособленный к функционированию в подобных условиях человеческий мозг рано или поздно выдавал ошибочную координату. Человек вываливался за пределы мерцающего города и оставался в том временном интервале, где это случилось. Одни попали в «правильный мир» спустя годы после катастрофы, другие — спустя столетия. Но даже там они не могли укорениться. Остаточный импульс наноботов выдёргивал их и швырял с места на место. Цивилизация рухнула. Рассыпанное во времени человечество медленно, но неудержимо вымирало, — матери продолжали передавать детям неуправляемых наноботов, обрекая тех на гибель. Солнце поднялось над восточным склоном ущелья, затем опустилось за западным. Орест не мог смириться с мыслью, что жизнь бессмысленна, что она стала такой, когда он нажал злосчастную кнопку на пульте контроля. Как же тогда получилось, что они с Властой снова встретились, что наноботы принесли их в одну и ту же точку пространства и времени? Совпадение? Случайность, противоречащая теории вероятности? Или не случайность? Изменить прошлое нельзя... но если оно само хочет, чтобы его изменили? Хочет получить шанс на другое будущее? И, значит, Власту он встретил не случайно. Она показала ему способ!
Вытащить девочку в «правильный мир» Власта не могла, та ведь не вещь, включившиеся наноботы сделали её полноправным путешественником сквозь время... правда, без надежды это путешествие завершить. Зато наноботы самой Власты, чересчур долго остававшейся в мерцающем городе, могли заново включиться в цикл делокализация-локализация. Когда Орест явился за женой, это уже случилось. Пусть «раскачка» только началась, и смещалась Власта между прошлым, настоящим и будущим на считаные минуты или часы, «поймать» её он не смог, недостаточная скорость реакции. Кем же она стала бы? Частью мерцающего города, — для тех, кто наблюдает извне. А что увидела бы она сама? Что увидит Орест, если последует её примеру? Анжела утверждала, что перемещение случилось мгновенно, никакого скольжения взад-вперёд, никакого «мерцания». А Вайс и Зигман видели, как люди движутся в том мире, только очень медленно. Может, мерцающие города — это дорога в прошлое?! А там уж он сумеет переместиться в бункер, предотвратит непоправимое.
Возникшая идея возвращения в прошлое строилась на допущениях, была зыбкой и эфемерной, под стать мерцающему городу. Вероятность успеха куда меньше одного процента, — возможно, одна миллионная? Но больше, чем ноль. Лучше попытаться сделать хоть что-то, чем помирать бессмысленно.
Орест прошёл к шкафу, вынул свой комплект. Одевался предельно аккуратно, — ткань и нитки, наверняка крепкие когда-то, сейчас могли лопнуть и расползтись. Затем вернулся к кровати, обулся. Погасил светильник, — в темноте сосредоточиться на предстоящем перемещении проще.
Мысленно увидеть место назначения казалось несложным: Ровное Орест знал как свои пять пальцев. Однако едва задумался, что именно хочет представить, и уверенность эта поколебалась. Перенестись сразу в мерцающий город нечего и мечтать, там всё зыбко, призрачно. Близлежащий лес? Нет, лес — он везде лес. Даже собственный дом был слишком обычным, непримечательным, наноботы могли сохранить в его памяти картинку с похожим совсем из другого места. В конце концов Орест сосредоточился на церкви, большой, красивой, трёхглавой — целый год её возводили по велению Феодосия. Нежелательные люди могут встретиться? Значит, нужно представить ночь! Собственно, её и представлять не требуется.
Орест так усердно таращился на невидимую в темноте стену спальни, что глаза заболели. Зажмурился невольно. А когда через секунду открыл их вновь, темноту сменил сумрак позднего вечера. Не было кроватей рядом, не было бункера, зато стена была, — стена церкви, построенной прихожанами Ровного.
Он попятился, одновременно обрадовавшись, что переместиться получилось, и испугавшись — время для явления не самое лучшее, ещё не все спать улеглись. Завертел головой. Кое-где в окнах домов и впрямь светились лампы.