Иван Бунин. Жизнь наоборот: читать начало книги онлайн

Сам Бунин жалуется, что много мужики доставили неприятностей и хлопот: так скандалят, что пришлось перебираться в город, снимать квартиру, сидеть там – и все это в неимоверной жаре. (О, какая скоро жара грянет, эта покажется дуновением весны.)

На брата Бунина Евгения вообще совершено нападение: Евгений Алексеевич должен был судиться с мужиком, «который перед праздником пробил ему голову камнем».

Брат Бунина сдаст все имение крестьянам в аренду, а потом и продаст его, купит дом в Ефремове. На Тургеневской улице (есть тут какая-то ирония) в доме № 47. Потом потеряет и его.

С братом – вообще интересно, и тут мы сходим с тропинки обратного отсчета и немного поплутаем в колючих кустах биографий. У него была какая-то литературная «чуйка». Иногда Иван Алексеевич любил читать вслух, и вот он берет новое произведение Горького, говорит, что это только что написанный рассказ Толстого, читает, а брат Евгений его прерывает: «Нет, это Горький пишет».

Он сам занимался когда-то живописью, но бросил. Хотел до революции наладить свое дело, мечтал стать помещиком (мы помним, чем это кончилось). После октября 1917-го его выселят из дома, где разместят редакцию газеты «Красный пахарь». Он станет снимать угол, потом жить у знакомых.

Доживать ему придется вместе с детьми в деревне Богово (топонимы не оставят нас своими грустными шутками) «в полуразвалившейся крестьянской избе с провалившимся потолком». Приютит их всех Елена Алексеевна Колпакова, которая знала Буниных еще с дореволюционных времен, «когда они плавали на лодке по Красивой Мече и заходили перекусить и выпить чаю с вареньем к ней в трактир-чайную в с. Новокрасивом».

Чтобы прокормиться, он пишет портреты на заказ – кто бы мог подумать, что вот тут и пригодятся уроки живописи[6]. Новые господа (советская номенклатура) платят за портреты деньгами, крестьяне (вроде победившие) – продуктами.

Есть забавный эпизод в сохранившихся воспоминаниях[7]: за пуд муки Евгений Бунин воплотил образ местного звонаря Васьки Жохова.

Но ни этого портрета, ни какого другого не сохранилось. Сам Иван Бунин давно уже за границей. Интересно, боялся ли Евгений Бунин, что его спросят «за брата»?

Умер Евгений Бунин, последние годы работавший учителем рисования в 1-й и 2-й школах Ефремова, на улице. Говорят (хотя даты смерти разнятся), 21 ноября 1933 года в возрасте семидесяти пяти лет. В одной из краеведческих заметок пишут, что умер от голода[8]. Здесь я ничего не могу сказать. Была версия, что его мертвого нашла на скамейке местная ребятня. В акте же о смерти записано, что умер от старческой дряхлости. К вопросу о знаках (таких иногда бессмысленных, но болезненных), об обратной зеркальности: получается, умер он в тот же год, когда его брату была присуждена Нобелевская премия.

А вот и ответ на вопрос: «Интересно, боялся ли Евгений Бунин, что его спросят „за брата“?» Нет, не боялся.

Он очень гордился братом. На его могильной плите написано: «Бунин Евгений Алексеевич. Брат русского писателя И.А. Бунина». Рядом похоронена «Бунина Анастасия Карловна. Жена брата писателя».

И тут мы выберемся из биографического кустарника и опять чуть ли не наступим на ландыш.

11

Я решила его называть Яном: во-первых, потому что ни одна женщина его так не называла, а во-вторых, он очень гордился, что его род происходит от литовца, приехавшего в Россию, ему это наименование нравилось.

Это про нее было сказано Георгием Адамовичем, что именно в ней Бунин нашел…

И мы не можем забыть этот завет.

Бунин говорил жене, что «без нее пропал бы».

Такая верность своему долгу в Муромцевой-Буниной даже пугает. Она говорит-пишет вещи, которые про себя не говорят и не пишут. Хотя кто мы такие, чтобы здесь судить.

(Может, и говорил. Может, и что-то похожее говорил. Или говорил в особо нежную или трудную минуту. Хотя мы помним это: «Ляг со мной». Когда уже умирал. Значит, так действительно все и было, именно так и было – «пока смерть не разлучит нас».)

…И вот они путешествуют. В десятых числах апреля 1907-го – Одесса. Море. Глядя на море, Бунин говорит:

15 апреля – Константинополь.

Потом – Греция. Потом – Иудея. Поездом в Иерусалим.

Однажды Вера Николаевна спросила Бунина, когда он достал записную книжечку и записал в ней что-то: «Ты много записываешь?»

«Нет, очень мало», – ответил он. В ранней молодости он пробовал, думал, по совету Гоголя, что все надо запомнить, все записать. Но ничего путного не выходило. «У меня аппарат быстрый, что запомню, то крепко, а если сразу не войдет в меня, то, значит, душа моя этого не принимает и не примет, что бы я ни делал».

К вопросу о стихах. Есть неожиданное суеверное замечание (мне оно очень нравится: мы не знаем, когда стихи придут и придут ли) Бунина на восторженное восклицание Веры Николаевны, как он хорошо пишет, как точно передает чужую страну: «Это написано случайно, а вообще еще неизвестно, буду ли я писать». И перевел разговор на другое.

«Я тогда не обратила на это его замечание никакого внимания, но оно оказалось очень характерным для него».

…Впрочем, стоп. Рахиль, Рахиль. Она, как известно, была одной из жен патриарха Иакова. А кто же была еще одна?

И тут придется пропустить (чтоб потом вернуться) еще несколько историй и женщин. Потому что счастливое или разбитое любовью сердце – это все, конечно, прекрасно, но жена – это жена. Ей первое место в рассказе. Ну, в нашем случае, учитывая ниспадающее повествование, второе.

После очередного романа, закончившегося расставанием, Бунин думает о самоубийстве. Но справившись с собой, переезжает в Москву, затем оказывается в Одессе. И вот там и происходит эта встреча с красавицей греческого происхождения. Встречу с которой он и назовет солнечным ударом.

[6] С. Гусев. «Бунины: как жили в Тульской области родственники писателя».

[7] Материалы хранятся в Ефремовском Доме-музее И.А. Бунина.

[8] С. Гусев. «Бунины: как жили в Тульской области родственники писателя».