Майор Ватрен: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот что такое война: трое этих, а за ними сотни других, идут, чтобы разрушить мирный дом и растоптать книги. Люди уже не люди, а опасные сумасшедшие или живые мертвецы. Определения военно-полевого суда промелькнули в его голове… Самовольный уход с поста, мародерство, расстрел на месте… Франсуа шагнул к ним, запихивая револьвер в кобуру. Лицо его было страшно.

— Подлецы, мало вам одного расстрела! Прочь отсюда!

Один из солдат бросился наутек. Другой, с бегающим взглядом, сказал на свое несчастье:

— Господин лейтенант, а ведь Даладье…

Ударом кулака в челюсть Субейрак сбил его с ног. Солдат упал на пол, усеянный разбросанными инструментами и аптечными склянками.

— Пошли, — приказал лейтенант.

Одна из стен в доме доктора была разрушена. Пролом, как открытая огромная рана, зиял в нескольких шагах от ветхой беседки, увитой помятыми розами. Они миновали беседку и вышли к другой, более скромной вилле. «Внимание, — сказал себе Субейрак, — мы уже недалеко от моста». Вдруг они наткнулись на курятник. Куры закудахтали и заметались, парни в два счета придушили несколько штук. Обыскав безрезультатно с десяток подвалов и кухонь и потеряв уже всякую надежду, они неожиданно набрели на нетронутый продовольственный склад, от которого сильно пахло пряностями. Здесь хватило бы продуктов на два дня для всего батальона.

Субейрак наметил наименее опасный маршрут к этому чудесному складу. Солдаты наполнили мешки продовольствием, Субейрак набил карманы консервами, и они пустились в обратный путь к КП.

Майор Ватрен без особого труда согласился на предложенную ему «реквизицию» и отдал приказ взводу управления сторожить склад и приступить к снабжению расположенных поблизости частей. Субейрак не сообщил о грабителях.

Приближалась ночь. Молодого человека мучила жажда, и он выпил почти целый литр воды. Майор дремал на плетеном стуле. «Неземной капитан» что-то жевал. Субейрак вытащил из кармана листки, которые он поднял на полу, в библиотеке доктора: четыре снимка Коллиура, того городка, где объявление войны застало Анни и Франсуа.

Франсуа лежал на тюфяке, закинув руки за голову, и разглядывал трещины в кирпичах над своей головой. Майор дышал во сне тяжело, как дышат старые люди. Убежище, освещенное фонарем, время от времени сотрясалось, и тогда на потолке двигались тени. Субейрак не спал, отдавшись во власть воспоминаний.

Перед его глазами ожили четыре фото, на которых каждая мелочь была ему знакома. Маленький каталонский порт Коллиур. На одном из снимков — розовая колокольня Сен-Венсан. Фотография верно передавала причудливое изящество мавританского городка. На двух других снимках сцены из боя быков на деревянных аренах: ловкий выпад тореро и удар шпагой в затылок быка. На четвертом — крупным планом изображалась каталонская лодка. На носу ее чернели три фигуры святых в византийском стиле, удивительно напоминающие манеру Чимабуэ[25]. Франсуа помнил эту лодку!

В августе прошлого года он и Анни сидели перед этой лодкой и восхищались ею. Франсуа рассказывал Анни о постоянстве форм искусства во времени и пространстве, о постоянстве совершенных линий каталонской лодки, современнице спутников Улисса и, наконец, о неизменном облике Черной Святой — покровительницы цыган; с византийских времен фигуры этих святых одинаково изображались христианами в Венеции, в Генуе и на Майорке.

Эти снимки вызвали в нем лихорадку воспоминаний. Штамп подтверждал, что снимки были сделаны в августе 1939 года. В августе 1939 года врач, обладатель разоренной виллы, шелкового кружевного белья и книг по демонологии, жил в Коллиуре одновременно с молодым учителем. А через год тот же молодой учитель с ужасом и отвращением смотрел на его разграбленное жилище. Алжирские ребята… Он и Анни видели их… Да, это были те самые подростки из Орана, которые тогда только что высадились в Порт-Вендре и пели о том, как они сделают Франко скопцом… А впрочем, это было не тогда, а годом раньше! Сколько времени прошло с тех пор… Кровотечение… Истекающий кровью Манье, у которого остался один шанс из десяти. А сколько у нас шансов? Немногим больше.

В том же 1938 году Франсуа искал в Порт-Вендре ту хижину, о которой в своем Дневнике пишет писатель-живописец Эжен Даби. Он нашел ее: в ней помещался кабачок «Тамарен» и там горланили новобранцы из Орана. А в 1939 году Анни однажды с трудом огибала в лодке мыс Беар у Порт-Вендра, иначе говоря у Порта Венеры, и от встречных течений остроконечные волны так исступленно бурлили, что казалось, море кипело. Анни было страшно.

Майор храпел, Гондамини отрывистым голосом диктовал донесение. С улицы доносилась обычная музыка ночи — «маленькая ночная серенада», только не Моцарта: крики сов или каких-то хищных птиц и далекие орудийные раскаты. Нет, эта ночь и день и снова ночь были просто дурным сном. Манье, которого не смогли вывезти в тыл и у которого в убежище Эль-Медико оставался только один шанс из десяти, — это лишь видение кошмара, Компьен, конечно, не взят немцами.

Нет, довольно предаваться пустым мечтаниям! Это слишком легкий путь. Франсуа попытался рассуждать:

Внимание в нем ослабело, как меркнущая лампа, и грезы баюкающими волнами вновь завладели им.

Юг во всей красе встает в воображении лейтенанта Субейрака. Он вспоминает: никогда еще жизнь не была такой сладостной, как в то лето, когда прелесть ее усиливалась от сознания нависшей над ней угрозы. Изменение в расписании поездов в Порт-Вендре задерживает на полчаса радость встречи. Платформа пустынна. Франсуа стоит на мягком от жары асфальте. Он видит выжженный солнцем пейзаж, скалу бесстрастной Маделош над морем и само, море, раскинувшееся, как у Матисса, густо синеющее между домами. На платформе печет, в здании вокзала темно и прохладно. Он заходит туда. Девочка-цыганка с блестящими черными глазами напевает:

Он счастлив, и песня не причиняет ему боли. Между камнями пробивается вверх цветок алоэ. Субейрак ждет автомотрису, которая отвезет его к Анни, приехавшей в Коллиур раньше, чем он.

Вот она стоит на игрушечном вокзале Коллиура, уже загоревшая, в простом пляжном белом платье, открывающем ее смуглые плечи, с тем выражением покоя, которое всегда появляется на ее лице после нескольких дней отдыха.

Они спускаются к морю. Франсуа с трудом приноравливается к медленному шагу молодой женщины. Он узнает каждый лоток, каждую террасу, каждого встречного, каждый темнеющий дверной проем, с занавесом из длинных нитей разноцветных бусин, которые позвякивают на ветру. В глубине переходов он угадывает безмятежность этих почти испанских дворов. Он соскучился по ракушкам, по рыбной похлебке, изголодался по морю, по лодкам, по ощущению палящего солнца на коже, изголодался по Анни!

Анни смотрит невозмутимо и безмятежно на страстного и беспокойного любовника, которого ей отдавал жадный город и которого война столь быстро должна была отнять у нее. Она говорит ему чуть насмешливо:

— Ты влюблен?

Настроение Франсуа сразу упало. Анни так легко вжилась в это растительное бездумное существование, так спокойно держалась, так неторопливо двигалась… Нет, тон ее вопроса не был случайным. Анни не прониклась ощущением происходящей трагедии. Она не понимала Франсуа. Романтические мечты Франсуа о коротком счастье вопреки судьбе — «Еще мгновение счастья…» — разбились: Анни не желала стать его партнером в этой игре.

Впрочем, они неплохо провели этот отпуск, предоставленный им: судьбой. Правда, Франсуа мучило ощущение подрезанных крыльев. Драма их любви заключалась в том, что хотя Анни любила его, но любила не так, как хотелось, да и его чувство тоже было не на высоте. Прежде она часто упрекала его в обычном для молодого человека отсутствии нежности, а ему не хватало в ее любви простоты и товарищества. Сами того не подозревая, они разыгрывали плохой водевиль. Он ехал в Коллиур полный нежности к Анни, а ей его порыв казался если не нарочитым, то во всяком случае преувеличенным, хотя она сама старалась стать ему товарищем во время этих каникул, наполненных радостным ощущением здоровья, воды, соли и солнца. Грустная игра в прятки!

Фургоны бродячего цирка отражались в море всеми своими яркими красками. Франсуа, немножко занимавшийся живописью, писал пейзаж, Анни вязала. Внезапно до них донеслись крики: в одном из фургонов в цыганской семье происходила бурная сцена расставания. Молодой рыбак вместе с цыганом уходили с солдатскими мешками на спине от своих. Цыган с театральным отчаяньем прощался со своим фургоном, рыбак — со своей хижиной. Франсуа бросил кисть. Анни отложила вязание. Она подошла к нему и села рядом. Лицо ее стало серьезным, вопросительный взгляд обратился к нему. Но Франсуа покривил душой:

— Совсем как в учебниках по литературе, — сказал он.

Они так и остались сидеть, тесно прижавшись друг к другу, плечом к плечу.

Тогда к ним подошел седой старик, с кожей цвета обожженного кирпича. Он долго разглядывал их, Франсуа снова взялся за краски, а Анни за спицы. И наконец, старик бросил им с резким каталонским акцентом:

[25] Джованни Чимабуэ — флорентийский художник XIII века.