Многоэтажные дома тут есть, но они все в элитных кварталах, в которых живут очень важные имперские сановники. И там этажность не выше пятого, потому что дальше не позволяют современные строительные технологии.
Какой будет наша встреча?
Да охуенной, я думаю…
Наконец, я начал засыпать…
Тут снаружи раздался протяжный вопль, с хрустом вырвавший меня из объятий Морфея. Вскакиваю и хватаюсь за княжий меч, который всегда рядом.
К одиночному воплю присоединился ещё один, кто-то прошёлся по чьей-то мамке, а кто-то предложил съёбывать, потому что тут точно колдовство.
Выхожу из шатра.
— Так-так-так… — вижу я любопытную картину.
— Сука, он не спит!!! — выкрикнул ночной налётчик, сидящий на моём заборе.
В гости к Бруно попали четверо — один уже основательно запутался и спиралька стягивает его в своих объятиях всё туже и туже, другие трое попали чуть аккуратнее, но не менее надёжно. А нехуй прыгать на подозрительные листья папоротника…
— Уходим! — выкрикнул сидящий на заборе и спрыгнул наружу.
Раздался частый топот, который очень стремительно удалился.
Подхожу к запутышу и сажусь перед ним на корточки. Он начал вопить и скулить, продолжая дёргаться.
— Что же ты так неаккуратно, а? — поинтересовался я. — Мама с папой не говорили тебе, что если кто-то построил забор, то он, видимо, не хочет, чтобы кто-то лез к нему?
— Пощади… — взмолился запутыш.
Его замотало прямо основательно — полагаю, когда он попал в спиральку ногами, ему стало так больно, что он не удержался и рухнул на левый бок, после чего начал крутиться и его скрутило почти так же, как ту памятную псину…
— Никуда не уходи, — попросил я его и разогнулся.
Иду к ближайшему соратнику запутыша, пытающемуся высвободить свою правую ногу.
— Тебя убьют за это! — предупредил меня он.
— За то, что вы вторглись в мою частную территорию? — спросил я с усмешкой. — Кто вас послал?
— Иди нахуй, байгуй! — очень храбро, но очень опрометчиво послал меня ночной налётчик. — Мы тебе ничего не расскажем!
— Мы? — криво усмехнулся я. — Говори только за себя. Вон тот долбоёб, так замысловато замотавшийся в мою спиральку, готов выложить все секреты, лишь бы я освободил его. Но мне этого мало — я хочу знать всё, что вы знаете. Знаешь, что будет дальше?
— Мне похуй, ты, белая мразь! — уверенно заявил налётчик.
— Для тебя у меня есть кое-что особенное, — сказал я ему. — Посмотрим, насколько тебе будет похуй. Итак, дамы, время истязаний…
Бью налётчика по морде и обезоруживаю. Затем грубо выдёргиваю его из моей спиральки — это было очень больно для него, потому что он оставил на ней штаны и лоскуты кожи с мясом.
Укладываю сопротивляющегося бедолагу на козла для пилки дров и связываю его по рукам и ногам, надёжно фиксируя в нужной мне позе.
— Я не знаю, как это называется, но пусть будет «пыткой водой с полотенчиком», — сказал я, заматывая лицо налётчика в кусок ткани. — Видел в одном фильме с Дензелом Вашингтоном — забыл, как называется… Итак. Кто вас послал?
— Иди нахуй!.. — ответил налётчик. — Иди нахуй!..
Начинаю тонкой струйкой лить на его лицо воду из ведра.
Если мне не изменяет память, то в фильме говорилось, что мозг человека начинает верить, будто он тонет, поэтому начинает бороться за выживание, что доставляет максимум негативных эмоций. И, если в фильме с Вашингтоном не напиздели, обычный человек долго под такой пыткой не продержится. Но Дензел-то, конечно, не обычный человек, по сюжету фильма, поэтому ему было похуй.