Я аккуратно спрятал документ в портфель.
— Иногда нужно рисковать, чтобы победить, — ответил я. — Особенно когда ставки так высоки.
Орджоникидзе поднялся из-за стола.
— И еще, Леонид, — сказал он, провожая меня к двери. — Будь осторожен с Кагановичем. Он не прощает тех, кто становится у него на пути.
— Я знаю, — кивнул я. — Именно поэтому нам нельзя проиграть.
Выйдя из наркомата, я поднял воротник пальто, защищаясь от морозного ветра. Первый этап операции завершен успешно. Теперь предстояло самое сложное, вытащить Шаляпина из лап ОГПУ.
В кабинете следователя Горбунова на Лубянке воздух казался застоявшимся и тяжелым.
Квадратное помещение с высоким потолком и единственным зарешеченным окном освещалось лишь настольной лампой под зеленым абажуром. Ее свет падал на груду папок с делами и создавал причудливые тени на стенах, выкрашенных в неопределенный серо-зеленый цвет.
Горбунов, плотный мужчина с тяжелым квадратным лицом и бульдожьей челюстью, просматривал материалы допроса. Перед ним лежал протокол, испещренный пометками.
Многочисленные вопросы, уклончивые ответы, снова вопросы… Шаляпин держался стойко, отказываясь подписывать признательные показания о вредительской деятельности и связях с Красновым.
Стук в дверь заставил следователя поднять голову.
— Войдите, — сказал он, машинально поправляя ворот гимнастерки.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Рожков, оперуполномоченный экономического отдела. Его невыразительное лицо с цепким взглядом, казалось, никогда не выражало эмоций.
— Добрый вечер, товарищ Горбунов, — произнес Рожков, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Не помешал?
— Что-то срочное? — Горбунов кивнул на стул перед столом. — Я занят с делом Шаляпина.
— Знаю, — Рожков присел, положив на колени потертую папку. — Собственно, по этому поводу и пришел.
Горбунов нахмурился.
— Каганович требует результатов. Шаляпин должен признаться в организации вредительства на Коломенском заводе и подтвердить связь с Красновым.
— В том и дело, — Рожков наклонился ближе, понизив голос. — Ситуация изменилась. Есть информация, что товарищ Сталин недоволен нападками на эксперимент Краснова.
Горбунов замер, его массивные брови сошлись на переносице.
— Откуда такие сведения?
— От достаточно надежных источников, — ответил Рожков. — Вчера Сталин запросил полную информацию о результатах эксперимента. И был весьма впечатлен цифрами.
Горбунов сидел неподвижно, обдумывая услышанное.
— К тому же, — продолжил Рожков, небрежно открывая папку, — у нас появились новые данные по аварии на Нижнетагильском комбинате. Это была диверсия, организованная врагами промышленного НЭПа, а не результат эксперимента Краснова.
Он выложил на стол фотографии подпиленных креплений ковша и поддельных технических документов.
— Экспертиза однозначно доказывает факт умышленного вредительства, — пояснил Рожков. — Уже даже известно, кто это сделал, некий Ковальский, бывший инженер, уволенный за пьянство. Сейчас он арестован. И знаете, что интересно? — Рожков сделал драматическую паузу. — Он уже вроде бы дал показания, что его наняли люди, связанные с противниками экономического эксперимента.
Горбунов слушал с каменным выражением лица, но его напряженная поза выдавала внутреннее беспокойство. Следователь прекрасно понимал, что в политических делах ветер может измениться в любую секунду, превратив вчерашних обвинителей в сегодняшних обвиняемых.
— Это официальная позиция экономического отдела? — осторожно спросил он.
— Пока нет, — ответил Рожков. — Но скоро может стать. К тому же, есть еще один момент…
Он достал из папки официальный бланк с печатями и подписями.